Зачарованный книжник - Сташеф (Сташефф) Кристофер Зухер - Страница 41

— Непременно, — пообещал Грегори. — Хотя я сомневаюсь, что это понадобится. Сладких снов вам, мадемуазель.

Финистер прикрыла глаза, но спать не собиралась: все ее тело буквально звенело от охотничьего азарта.

Возможно, этого мальчишку не проймешь отвлеченными беседами и парочкой прикосновений за день, но уж долгой ночной ласке он не сможет противостоять!

Она выждала с полчаса, чтобы быть уверенной: Грегори достаточно глубоко погрузился в свою медитацию и не сможет мгновенно пресечь ее попытки сближения.

Ей бы только добраться до его тела! А там, уж будьте уверены: за время, которое понадобится ему для возвращения из транса, она так заведет его, что ни о каком сопротивлении не будет и речи!

Наконец дыхание юноши замедлилось и стало почти неуловимым. Было даже непонятно, жив ли он. Финистер поднялась со своей подстилки и стала подкрадываться к нему на четвереньках. Она ощущала себя дикой кошкой на охоте. Пульс участился, сердце колотилось в груди, как сумасшедшее, внутри у нее разгорался пожар, которому, она знала это, не мог противиться ни один мужчина.

За исключением Грегори.

Юноша не мог не видеть ее, но тем не менее и виду не подал. Уязвленная Финистер не собиралась сдаваться. Она прильнула к Грегори и потянулась в поисках его руки.

Рука была, как кусок отполированного дерева.

Финистер отказывалась верить своим ощущениям.

Она попыталась оголить его руку и ущипнуть за предплечье. Ничего подобного! Кожа так плотно прилегала к мышцам, что ей это не удалось. Тогда она лихорадочно закатала рукав до самого верха и в удивлении уставилась на не правдоподобные бугры его бицепсов. Все еще не веря своим глазам, Финистер исследовала внутреннюю сторону руки и обнаружила такие же мощные трицепсы. Она почувствовала небывалое возбуждение, сравнимое только с трепетом хищника на охоте. Это чувство, безусловно сексуального происхождения, само было похоже на дикого зверя, скребущегося и ворочавшегося внутри нее. Насколько помнила Финистер, лишь братьям Грегори удавалось разжечь в ней подобный огонь желания. Именно: его братья, да, может, еще один-два мужчины! Вот уж чего ведьма никак не ожидала от такого заучившегося школяра! Однако приходилось признать очевидное: ему это удалось! Трудно сказать, в чем именно была причина: в неожиданной силе его мышц или в привлекательном, почти прекрасном, лице юноши, но факт налицо — Финистер ощущала страшное возбуждение!

Мышцы были, может, и стальные, но столь же полны жизни, как какие-нибудь наросты на суковатой деревяшке. Она рванула рубаху на его груди, распахнула ее и узрела бугристые утолщения и пласты мышц в районе шеи и плеч. Финистер уже не могла сдерживать дрожь нетерпения, однако ее трепетная ласка не вызвала никакого ответа в этом теле, выточенном, казалось, из дуба. Тогда она потянулась и стала гладить нежные, крошечные соски на его груди, она знала, сколь чувствительно это место даже у мужчин. С таким же успехом она могла ласкать мраморную статую.

Перегрина упала на колени перед Грегори и нагнулась, чтоб убедиться, что ее грудь хорошо видна в вырезе декольте. Она пристально поглядела ему в глаза и решила испытать телепатическое зондирование. Это дало не очень значимые результаты: зонд скользил лишь по поверхности. Юноша оставил открытым свое сознание для внешних раздражителей, но игнорировал их как несущественные (при условии, конечно, что они не несут угрозы). Тот факт, что Грегори решил игнорировать ее саму в числе прочих факторов, свидетельствовал о большем сексуальном опыте, чем приписывала ему Финистер. Она справедливо рассудила: если б юноша был настолько невинным, как казалось, то наверняка расценил бы ее авансы как нечто, представляющее угрозу. Или, по крайней мере, нечто пугающее. Однако она не видела никаких признаков испуга. По правде говоря, Грегори вообще никак не реагировал на ее присутствие, он просто фиксировал ее и старался держаться от нее в стороне. Большая же часть сознания юноши пребывала в некоем экстазе от созерцания гармонии четырех составляющих вселенной, от математических уравнений, возникающих и стремительно проносящихся мимо. Он перетекали друг в друга так быстро, что Финистер не успевала отслеживать, несмотря на приличное образование в области современной физики, данное ее хозяевами. Даже не погружаясь в глубины его сознания (ей бы это и не удалось), она увидела достаточно, чтоб возмутиться. Да как он смел предпочесть какие-то ядерные и гравитационные силы ей, Финистер! Что же это за мужчина, если взаимодействие математических функций пьянит и возбуждает его больше, чем женская ласка? Да полноте, мужчина ли он вообще!

С проклятьем она изо всех сил толкнула Грегори: пусть упадет, и тогда уж, по крайней мере, проснется!

Увы, ненавистный истукан даже не покачнулся — скрещенные ноги создавали ему чрезвычайно надежную опору!

Хотя Финистер кипела от обиды и разочарования, она не посмела выразить их вслух, боясь что ее услышит Грегори, прячущийся за этим дурацким деревянным фасадом. В результате девушка, посрамленная, вернулась в свою постель, хотя заснуть никак не удавалось. Эта ночная вылазка привела каждую частичку ее тела в сильнейшее возбуждение, которым она с удовольствием поделилась бы с этим хамом Грегори!

К утру Финистер немного успокоилась, хотя ночь выдалась не самая безмятежная.

Солнечные лучи окрасили все вокруг в нежный малиновый цвет. Финистер зажмурилась и поняла, что окончательно проснулась. Значит, в конце концов она все-таки уснула. Однако который же теперь час, если солнце уже проникло в рощу?

Она заставила себя открыть глаза и огляделась, щурясь от яркого света. Грегори сидел у костра над кипящим котелком, он выглядел свежим, как роса, и довольным, как пресыщенный любовник.

Заметив ее движение, юноша дружелюбно улыбнулся:

— Доброе утро, мадемуазель.

На языке у мадемуазель вертелся язвительный ответ, но она заставила себя проглотить его.

— Доброе утро, сэр, — мило сказала она.

Взглянув наверх, Финистер увидела, что солнце уже на полпути к зениту.

— Вы позволили мне спать слишком долго, — вздохнула она.

— Вам требовался отдых, — у Грегори сочувствие всегда было наготове. — Ведь вы прошли через испытания, которые сломили бы и каменного мужчину. Я доверяю мудрости вашего тела, оно само знает, что ему надо.

Вот уж мудрым Финистер назвала бы свое тело в последнюю очередь. Однако она подавила это кислое замечание и напустила на себя скромный вид.

— Простите, что оставлю вас ненадолго, сэр, — потупилась Финистер. — Но ни одной девушке не понравится, чтоб ее видели такой растрепанной со сна.

— Так же, как и джентльмену, — рассеянно ответил Грегори.

Он вновь был погружен в себя.

— Прошу прощения, мадемуазель.

— Договорились, — она принюхалась. — Что это там варится у вас в горшке, сэр? Запах — божественный!

Через несколько минут вернусь попробовать.

Когда Финистер появилась из леса через обещанные несколько минут, она была аккуратно причесана, одежда сверкала опрятностью — ни складочки, ни пятнышка. Поистине, искусственные волокна творили чудеса при помощи телекинеза! С застенчивой улыбкой она грациозно расположилась рядом с Грегори и приняла предложенную кружку.

За милой беседой и травяным чаем из котелка Грегори они провели с полчаса. Юноша жарил овсяные лепешки, а Финистер не уставала удивляться его разговорчивости и остроумию: он умел рассмешить ее несколькими меткими словами.

Затем они снова оседлали лошадей и продолжили свой путь по лесной тропе. Перегрина, неожиданно для самой себя, вдруг разговорилась и едва удержалась от того, чтоб не выболтать своему спутнику самые сокровенные женские желания. Вряд ли они понравились бы Грегори.

Ближе к вечеру, когда солнце уже опускалось, но до заката оставался еще по меньшей мере час, путники натолкнулись на чудесный ручеек. Он отделял от леса прелестную поляну, посередине которой высился огромный валун, заслонявший вид от тропы. Место поразило Перегрину, оно вызвало образ некоей сказочной, Романтической долины. Ей подумалось, что уставшей девушке не помешало бы здесь отдохнуть. Дальнейшее было делом техники. Ведьма произвела некоторые трансформации в своей внешности: плечи чуть ссутулились, веки устало трепетали, улыбка сползла с лица, которое как-то побледнело и осунулось.