Волшебник в мире - Сташеф (Сташефф) Кристофер Зухер - Страница 75

— Это я понимаю, — не без горечи отозвался Дирк. — Люди изобретательны и всегда разыщут дырочку в любом заборе. А ты думаешь, панацеи от этой пакости не существует?

— Панацея состоит в том, чтобы общество постоянно было начеку и отвечало на проявления коррупции неизменным возмущением, — вздохнул Гар. — Дело это не слишком приятное, но все-таки немного помогает. Помогает и периодическая, назовем это так, генеральная уборка. А Майлз хотя бы в этом преуспел. Еще лет сто система сохранит честность и неподкупность, а потом останется относительно чистенькой еще на такой же срок.

Однако первое же заседание Совета Шерифов заставило друзей усомниться в справедливости сделанных ими выводов. После церемонии открытия Совета Майлз занялся тем, что принялся представлять билль за биллем, прося Совет одобрить уже запущенные им реформы и предлагая новые. На следующий день три различные группировки шерифов поддержали некоторые из нововведений Майлза, но не все, причем каждой группировке больше пришлись по душе разные нововведения. Затем каждая группировка представила Совету собственные предложения по грядущим реформам. А на третий день группировки оформились в политические движения и присвоили себе названия.

Вечерело. Дирк поднял бокал и взглянул сквозь розовое вино на закатное небо.

— Как ни нравится мне деятельность, которую столь бурно развивает наш друг Майлз, — заметил он, — активность шерифов мне еще больше по сердцу.

— Трехпартийная система, — живо отозвался Гар и яростно кивнул. — Да, это то, что доктор прописал. Обе партии, находящиеся в оппозиции, всегда будут критиковать партию власти и зорко, словно ястребы, следить за любыми промахами с ее стороны.

— Да, при такой системе политическая жизнь в стране потечет более оживленно, — согласился Дирк. — Но действительно ли мы добились зримых улучшений? Что изменилось? Помимо того, что теперь всякий имеет право гулять холостым, если ему так больше нравится, и выбирать супругу по своему усмотрению?

— Думаю, кое-что все же изменилось, — задумчиво возразил Гар. — Совет Шерифов собирается декларировать Хартию Прав Человека. Пыточные камеры уничтожены, судебная система больше не может использоваться в качестве инструмента насилия над личностью. Ты слышал — Майлз предложил даже, чтобы каждый приговор отправлялся на изучение к Хранителю?

— Слышал? Так ведь это я ему подкинул эту идею! И кроме того, обсуждается вопрос об ответственности президента перед выборщиками, которых будет избирать народ — и изберет, как только пройдут первые выборы.

Гар кивнул:

— Словом, как бы то ни было, мы имеем право заключить, что добились улучшения существующей системы управления страной, если не введения в корне новой системы. Можно с уверенностью заявить, что при нынешнем положении народ на этой планете станет счастливее.

— Так почему же ты так печален, позволь поинтересоваться?

— Да потому, что в этой системе нет ничего нового, — вздохнул Гар. — И потому, что это я попросил Хранителя посвятить здешних граждан в азы истории человечества, а не только в анналы этой планеты. Я надеялся, что они изобретут собственную систему правления, принципиально новую.

Дирк пожал плечами.

— Ясно. А они вместо этого взяли и выбрали всевозможные кусочки и обрывки, которые пришлись им по душе, и, собрав их воедино, сотворили нечто новое для себя, но покуда им это нравится, кому какое дело?

— Мне, — простонал Гар.

Несколько минут Дирк изучающе смотрел на приятеля, сдвинув брови, а потом сказал:

— Нет ничего дурного в том, что ты идешь по стопам отца, Гар, — особенно если учесть, что занимаешься ты этим только время от времени.

Выборы состоялись вовремя. Все избирательные бюллетени и отчеты были отправлены Хранителю для сверки и утверждения. Компьютер объявил выборы легитимными, и вся страна дружно вскричала «ура!». Правда, к всеобщему ликованию примешалось недовольство десятка-другого шерифов, которых не переизбрали на новый срок, зато как радовались те, кто занял их посты! Выигравшие и проигравшие поменялись местами. Победившие в выборах отправились в столицу, а проигравшие заняли посты в провинциях и немедленно развили бурную подготовку к следующей избирательной кампании. А Майлз наконец вздохнул с облегчением и посвятил ночь тому, что отпраздновал радостное событие с Килетой — ведь он остался на посту председательствующего в Совете.

А через несколько недель состоялась первая инаугурация. Зрелище было волнующее и торжественное, хотя и отдавало определенной импровизацией. Гар и Дирк наблюдали за происходящим, довольно улыбаясь.

А потом осталось только подождать, когда новоизбранный Совет Шерифов утвердит Хартию Правления. С этой процедурой управились быстро, поскольку детали исподволь отрабатывали целых пять лет. Документ включал все поправки и ограничения, присоветованные Майлзу Гаром. Гара также несказанно порадовал тот факт, что шерифы совершенно независимо, но не без давления со стороны дам, излеченных им от мании величия, создали Совет Женщин, призванный ратифицировать все документы, утвержденные Советом Шерифов. Кроме того, Совет Женщин мог и сам отправлять билли на утверждение оных шерифами. Словом, Гар был просто в восторге от этой затеи, пока не осознал, что с появлением Совета Женщин в стране утвердился двухпалатный парламент.

Наконец, когда была принята Хартия и новое правительство окончательно закрепило свои права на пребывание у власти, Майлз покинул торжество победителей. Выйдя вместе с Килстой на площадь, озаренную звездами, он взял ее за руки и сказал:

— Сражениям и распрям конец, Килета. Новое правительство заняло свое место, а мы все еще живы, целы и невредимы.

— Да, дорогой мой, это так, — прошептала Килета.

Не отрывая глаз от любимой, Майлз опустился на колени и спросил:

— Ты станешь моей женой?

— Да, любовь моя, — ответила она. Губы ее дрогнули, она склонилась к возлюбленному и подарила ему долгий-долгий поцелуй.

День выдался чудесный. Яркое солнце прогнало утреннюю осеннюю прохладу, озарило разноцветную листву деревьев. Хор распевал победную песнь, подозрительно смахивающую на гимн. Жених и невеста взошли на возвышение и предстали перед главой Совета Шерифов, чтобы произнести клятву супружеской верности. А потом, когда толпа, заполнившая городскую площадь, радостно взревела, Майлз повел свою новобрачную к широким дверям замка, поднял на руки и перенес через порог.

Двери закрылись за ними, но Майлз не опустил возлюбленную — ему было не до того: он целовал ее. Наконец она оторвалась от его губ и нежно прошептала:

— Ты весь дрожишь, любимый.

— Это дрожь желания, — возразил Майлз.

— И все-таки, пожалуйста, опусти меня, — попросила Килета. — Нам ведь надо попрощаться с нашими гостями.

С превеликой неохотой (хотя руки у него и в самом деле устали) Майлз опустил жену на пол и обернулся к самым дорогим гостям. Он пожал руку Гара, потом — Дирка и сказал:

— Я так благодарен вам, друзья мои. Мы с Килетой ни за что бы не поженились, не повстречайся вы на нашем пути.

— Ясное дело. Только ты забыл приплюсовать к этой счастливой случайности такие милые пустяковины, как свержение диктатуры и завоевание свободы, — с усмешкой заметил Дирк, — не говоря уже о том, что в процессе свержения и завоевания оных вы остались живы. Но что значат такие мелочи в сравнении с тем, что вы обрели друг друга, верно?

— Верно! — воскликнули новобрачные в унисон.

— Мы были только рады оказать вам посильную помощь, — сказал Гар. — И конечно, еще больше нас радует то, что все закончилось как нельзя лучше. Желаю вам жить долго и счастливо.

— И пусть все ваши печали будут маленькими, а радости большими, — присоединился к пожеланиям друга Дирк. Майлз на миг погрустнел.

— Увидимся ли мы еще?

— Может быть, и нет, — покачал головой Дирк.