Волшебник и узурпатор - Сташеф (Сташефф) Кристофер Зухер - Страница 30

— Отлично, о дочь богини, — подвела итог жрица, — продолжайте поступать так из года в год.

— Ага, севооборот и координация производства сельхозпродуктов, — сделал для себя вывод Гар, — но это еще не правительство.

— Разумеется, нет! — возмутилась Алеа. — Значит, так для них лучше!

— Лучше потому, что они не знают ничего другого.

— В этом нет ничего страшного!

— Разумеется, — согласился Гар.

Почему-то Алеа почувствовала, что проиграла спор. Гар же просто невыносим! Тогда незачем его терпеть. Эти люди такие милые и простые — так, может, стоит остаться с ними, а этот бахвал пусть обходится без нее.

Почему-то эта мысль вселила в нее беспокойство.

Жрица подняла руки и медленно повернулась, охватывая взглядом всех жителей деревни.

— Хорошее начало заслуживает хорошего продолжения! Да снизойдет благословение богини на вас и вашу землю! — торжественно произнесла она. Затем опустила руки и более естественным тоном добавила:

— Празднуйте, дети мои! Восхваляйте жизнь и подарки богини!

Жители деревни радостно загалдели. Заиграла музыка и начались танцы.

После обеда жрица и ее окружение покинули деревню, увозя на телеге пустые мешки. Когда стемнело, Алеа вернулась с танцев к своему «престарелому родителю» и, сев рядом с ним, поинтересовалась:

— Геркаймер уже произвел анализ порошка?

Она знала, что Гар носит с собой клинок, ножны которого при помощи звукового отражения способны распознавать молекулы любого вещества, а затем переправлять сигнал на корабль.

— Да, — ответил Гар. — В основном это нитраты органического происхождения — в настоящей цивилизации неолита такого отродясь не бывало. Никто даже не додумался бы.

— Значит, удобрение?

Гар кивнул.

— В принципе неплохой способ благословить удачное начало. Ведь у местных жителей маловато коров и лошадей, чтобы производить удобрения более примитивным способом. В любом случае, даже будь у них много скота, хорошее удобрение никогда не помешает.

— Ты хочешь сказать, что в действительности жрица никаких чудес не совершила? — обвиняющим тоном произнесла Алеа.

Гар удивленно уставился на нее.

— Ничего подобного я не говорил! Я вообще не считаю это магией — просто ритуал, который направляет людей, помогает им почувствовать правоту и необходимость их труда, поверить в хороший результат.

— То есть то, что дает любой религиозный обряд? — медленно спросила Алеа.

— Ну, да, только это всего лишь побочный эффект, — сказал Гар. — Настоящая цель — это, естественно, восхваление богов, и я заметил, что люди были искренни.

Последнее не вызывало никаких сомнений. И все же в скептицизме Гара было что-то от богохульства.

— Надеюсь, ты не считаешь их религию фальшивой?

— Отнюдь, — сказал Гар. — Она не более фальшива, чем средневековые монастыри — только потому, что там хранились частички учения греков и римлян.

Алеа приняла эту идею и немного расслабилась.

— Более того, я думаю, что первые колонисты поступили разумно, — произнес Гар. — Еще один способ сохранить достижения цивилизации в условиях неолита.

— Хочешь сказать, они обманывали? — ощетинилась Алеа.

— Именно.

На следующее утро гости отправились в путь, оставив своим хозяевам цветочные вазы, янтарь и статуэтки, чему те необычайно обрадовались. Молодые люди на прощание махали руками и настоятельно просили путников когда-нибудь вновь посетить их деревню. Когда поселение скрылось из виду, Алеа повернулась к Гару:

— Они ненамного моложе нас. Думаю, я могла бы остаться с ними и жить вполне счастливо.

— Что ж, было бы неплохо, — вздохнул Гар. — Конечно, если хочешь, оставайся — но боюсь, для меня здесь еще слишком много дел.

Алеа нахмурилась.

— Почему? Тебя никто не заставляет странствовать по вселенной!

— Никто, кроме меня самого, — ответил Гар. — Не знаю, чего я ищу, но когда найду — сразу же пойму.

Несколько минут они шли, не проронив ни слова. Затем Алеа спросила:

— Место, где ты не будешь чувствовать себя чужаком?

— Наверное, так, — признал Гар.

— Значит, когда-нибудь ты все равно вернешься домой.

— И тогда моя жизнь закончится, — сардонически произнес Гар. — Но один мудрец сказал однажды, что домой возвратиться нельзя. Это подтверждали многие эмигранты, которые пытались вернуться.

— Но почему?

Алеа вздрогнула при мысли о возвращении в Мидгард. На нее нахлынула волна одиночества. Если ей неуютно на родной планете — где же тогда ее дом? Стараясь подавить эти чувства, девушка резко сказала:

— Каждый может вернуться, сделать все по-другому и вновь прийти на место, откуда начал свои странствия!

— Да, — ответил Гар, — но пока человек странствовал, дом его изменился, да и сам он тоже. Те, кто остался дома, изменились вместе со своей родиной, а путешественник изменился по-другому. Они удалились друг от друга, и странник должен найти новый дом...

Гар не закончил фразу, и Алеа не могла удержаться от продолжения:

— Или странствовать вечно.

Ее вновь охватила тревога.

— Это новое место, здесь живут люди из разных деревень. Они примут нас. Все они строят себе новый дом, — возразила она, чтобы скрыть свои чувства.

— Но их навещают родные, — мягко напомнил Гар. — Они — представители одной культуры. Я, конечно, приспособился бы к здешним обычаям, но все равно они остались бы для меня чуждыми и чужими.

Алеа почувствовала, как в ней закипает гнев, куда более сильный, чем тоска одиночества.

— Может настать день, когда тебе придется вернуться и вновь сделать свою планету домом!

— Может, — вздохнул Гар. — Еще как может.

Ему не надо было завершать эту мысль — что он больше никогда не сможет считать Грамарий своим домом.

Как и Алеа — Мидгард. Девушку захлестнула волна отчаяния; у нее задрожали колени, и, чтобы сохранить равновесие, ей пришлось схватить Гара за руку. Гар накрыл ее ладонь своей, и Алеа с удивлением заметила, что он сжимает ей руку с неменьшей силой, чем она сама. Еще больше она удивилась, что волнение постепенно прошло.

Так они пошли дальше по дороге, держась друг за друга, пока Алеа вдруг не почувствовала замешательство. Гар, видимо, понял ее смущение и мягко продекламировал:

— Но ведь не в одиночестве, — сказала Алеа дрогнувшим голосом. — А с друзьями.

Когда в полдень они остановились, чтобы перекусить, Алеа не удержалась и спросила:

— Кто это был такой несчастный?

— Куллерво, — ответил Гар. — Отрицательный персонаж «Калевалы», финского эпоса.

— У нас... в Мидгарде ходили истории о финнах, — сказала Алеа и нахмурилась, пытаясь вспомнить хоть одну. — Кажется, этот народ был богат на колдунов?

— Лучше сказать — на мудрецов и волшебников.

— А какая разница?

— На моей планете, — медленно произнес Гар, — колдунами называют тех, чья магия приносит зло. А магия мудрецов и волшебников — добрая.

— А какая разница?

— Добрая магия защищает людей, помогает им обрести благополучие. Злая магия приносит им вред.

Некоторое время Алеа обдумывала услышанное, затем спросила:

— Значит, можно судить только по результату?

— Нет. Все зависит от того, с какой целью используется магия, а также с помощью каких символов и заклинаний. Колдун использует черепа, кровь, ножи — то, что ассоциируется со страданием и смертью. Добрый же волшебник пользуется растениями, перьями, землей и водой.

— Значит, этот Куллерво был колдуном?

— Он был довольно неприятный тип, — медленно ответил Гар, — но Куллерво жил в неволе и вырос злым и мстительным. В конце концов это его и погубило, а также то, что он оказался не в том месте не в то время. Да и всю жизнь прожил вдалеке от людей. Не знал, как общаться с людьми.