Напарник чародея - Сташеф (Сташефф) Кристофер Зухер - Страница 40

— Значит, дальше не пойдем?

— Нужно осмотреть все. Пошли.

Всего в подвале обнаружилось шесть открытых дверей. В одном каземате он нашел остатки сгнивших стрел, в другом — истлевшие бочки, и так далее.

Но вот факел осветил очередную дверь.

Род остановился, потом решительно шагнул вперед, и сердце у него в груди забилось вновь, словно желая выпрыгнуть из горла.

Дверь была декорирована железной решеткой, примерно в квадратный фут площадью. Род просунул сквозь нее факел, но увидел только пустые кандалы. Со вздохом облегчения он выдернул факел.

— Пусто, Род?

— Да, хвала небу. Пошли.

Наконец в тусклом свете показались две последние двери.

— Должно быть, где-то здесь проходит крепостная стена.

Несмотря на освещение, ощущение зла усилилось. Род всмотрелся в решетку на левой двери. Стиснул зубы.

— Что ты видишь? — спросил Фесс.

— Узнаю несколько предметов, — ответил Род. — Какая-то стойка. И еще я уверен, что похожая на стоячий гроб штука — железная дева.

— Комната пыток.

— Запрещаю сюда водить детей, особенно Магнуса, — Род отвернулся. — Пошли назад.

— Но ты не осмотрел последнее помещение, Род.

— И не собираюсь. Во всяком случае до обеда. Я совершенно уверен в том, что в нем найду.

— И что же, Род?

— Скажем так. Если у тебя есть комната пыток, то материал нужно держать под рукой. И яблоки не единственное, из чего получаются мумии.

После обеда семья дружно продолжила уборку. Гвен и дети работали в большом зале, а Род занялся подвалом. Он оказался прав насчет последнего помещения. И хоть останкам исполнилось двести лет, он осторожно закутал их в древнее одеяло и уложил на седло Фесса для последнего пути. На склоне холма под замком выкопал могилу и опустил в нее одеяло. И когда начал забрасывать землей, Фесс сказал:

— Наверное, покойник был христианином.

— Покойница, как мне кажется.

— Какие у тебя доказательства? — Удивился робот. — После стольких лет не осталось ни клочка одежды.

— Да, ни клочка, но если скелет принадлежал мужчине, то у него был необычайно широкий таз. А что касается религии, ты, вероятно, прав, и я попрошу отца Бокилву в следующий раз приехать сюда с нами и совершить похоронный обряд.

— Я бы хотел, чтобы ты сейчас сказал несколько слов, Род.

Род удивленно посмотрел на лошадиную голову.

— Странно. Ты так сентиментально относишься к человеку, которого никогда не знал.

— Мне это нравится, сентиментально относиться к людям, которых я не знал, — задумчиво произнес конь.

Что ж, единственное, чего робот никогда не совершал, так это поступки без причины. Род не стал расспрашивать дальше, просто последовал совету и прочел то, что помнил из двадцать третьего псалма, добавил несколько фраз из Экклезиаста и закончил строчкой из Dies Irae* [8]. Наконец попросил вечного успокоения и света для души, обитавшей в жалких останках, и начал закапывать могилу.

На обратном пути он спросил:

— Существует какие-то особые причины, почему ты этого захотел?

— Да, Род. Я хотел, чтобы дух несчастного или несчастной наконец обрел покой.

Род нахмурился.

— Но ты ведь не считаешь, что дух может явиться к нам ночью?

— Я не стал бы объявлять невозможным что либо на Грамарии, — медленно ответил Фесс.

Род прошел по мосту, осторожно перешагивая через провалившиеся доски, пересек двор и вошел в крепость.

Его ожидал приятный сюрприз. Он не мог поверить, что перед ним тот же самый зал. Нигде ни следа грязи, и Грегори как раз заканчивал сметать последнюю паутину в левом верхнем углу. Он висел в воздухе у самого потолка. Аккуратно свернутые спальные мешки лежали на грудах свежих сосновых веток, а Корделия расставляла чашки и тарелки на скатерти для пикников. Магнус, Джефри и Грегори наносили к очагу кучу дров. А их мать стояла у большого очага и пробовала что-то из котелка. Лицо ее разрумянилось от пламени. Она недовольно наморщила нос, закрыла котелок крышкой и снова сунула его в огонь.

— Поразительно! И все это всего за два часа? — но Род тут же сам ответил на свой вопрос. — Нет, конечно, что это со мной? В такой ситуации как раз хорошо пользоваться волшебством, верно?

— О, нет, папа. — возразил Грегори, широко раскрыв глаза. — Мы не хотели будить обитающего здесь духа.

— Но как же тогда вы это сделали?

— Хорошей тяжелой работой, — чуть резковато ответила Гвен, — хотя готова признаться, что быстрей было просто подумать об этом мусоре и заставить его вылететь в окна. Но оставалось еще подмести и вымыть полы, и твои дети хорошо поработали.

— Как и их мама, я уверен, — Род подошел и сел у огня. — Ты заставляешь меня чувствовать, что я не выполнил свою долю.

Гвен содрогнулась.

— Нет. Я думаю, то, что ты сделал, никто из нас не захотел бы делать. Но если понадобилось бы, я пошла бы с тобой.

— Тебе не стоило на это смотреть, — ответил Род, — и мне было достаточно общества Фесса.

— Само собой, — Корделия подняла голову. — У него большой опыт в разгадывании сюрпризов подобных замков.

— Не в том смысле, в каком ты думаешь, Корделия, — отозвался Фесс. — Однако, как управляющий строительными роботами, которые создавали последовательно все части замка д'Армандов, я приобрел опыт в сооружении и починке замков.

— Еще бы! Только подумать, что заставлял тебя делать виконт Рутвен! Но почему у него были такие странные манеры?

Фесс промолчал. Пришлось объяснять Роду.

— Это называется инбридинг, Корделия, или кровосмешение. И так как подобное обвинение можно рассматривать как оскорбление рода, Фесс вынужден промолчать.

— Даже если я задам ему прямой вопрос?

— Да. Он просто отошлет тебя ко мне. Считай, что ты уже спросила, — он повернулся к Фессу. — Объясни им, что такое инбридинг.

Фесс испустил белый шум — свой аналог вздоха.

— Он происходит, когда близкие родственники порождают общего ребенка, Корделия.

— Ты говоришь о законе, по которому двоюродные братья и сестры не могут вступать в брак?

— Да. Не стоит это делать и троюродным. О, не пойми меня превратно. Такие браки иногда случаются и не обязательно приводят к плохим результатам. Но если двоюродные братья и сестры вступают в брак в течение трех-четырех поколений, скорее всего возникнут проблемы.

Корделия спросила:

— О каких проблемах ты говоришь?

— Все, о чем ты можешь подумать, Корделия.

Краем глаза Род видел, что Грегори слушает, широко раскрыв глаза.

— Всевозможные врожденные недостатки и пороки развития. Некоторые обнаруживаются только гораздо позже, но возможно все: от отсутствия конечностей или больного сердца до слабой способности к выздоровлению, так называемое увеличение иммунного дефицита. Такой ребенок может быть абсолютно нормальным во всех отношениях, но если он сломает ногу, она никогда не срастется и не будет расти вместе с ним.

— Как ужасно!

— Но проблемы, о которых мы говорим в связи с вашим предком, это проблемы мышления.

Корделия подняла голову, она начала понимать. С ослепительной улыбкой повернулась к Фессу.

— Такие, как поведение грубияна?

— Ну, и это тоже, — согласился Фесс, — хотя в случае с Рутвеном, боюсь, скорее всего очевидны другие последствия инбридинга.

— Он говорит об ослаблении интеллекта, — объяснил Род. — Не всегда это бывает, но когда проявляется, это очень плохо.

Заговорил Магнус:

— Значит ли это, что потомки наследуют все эти пороки?

— О, вы-то, наши дети, в безопасности — благодаря маме.

— Да, ради этого я и вышла за тебя замуж.

— Ну, конечно, с твоей стороны тоже бывали случаи кровосмешения, — добавил Род, взглянув на свое семейство — собрание эсперов, — но у тебя хватило здравого смысла выйти замуж за меня. Я хочу сказать, что ты выпечена из другого генетического теста, нежели я.

— Ты хорошо сформулировал.

— Спасибо. Конечно, твой замес гораздо богаче: вас несколько тысяч. А добрые граждане Максимы все происходят от немногих общих предков и старательно заключали взаимные браки в течение пятисот лет.