Мудрец - Сташеф (Сташефф) Кристофер Зухер - Страница 69

Гномы отпрыгнули в сторону, Кьюлаэра, увидев, как край трещины приближается к нему, схватил мешок за лямки, отскочил, и трещина шириной в два фута миновала его. Он потянул мешок к себе и услышал крик Китишейн.

Резко развернувшись, он отпустил лямки и увидел, что она цепляется пальцами за край только что образовавшейся расселины. Кьюлаэра бросился ей на помощь и успел схватить ее за руку, как раз в тот миг, когда ее пальцы уже задрожали от напряжения. Упираясь ногами, он вытащил ее и обнял, она дрожала, но облегченно всхлипывала. Земля качалась под ними от очередного удара; они испуганно оглянулись и увидели, что другая трещина ползет к мешку. Кьюлаэра закричал. Трещина прошла прямо под золотом, и оно полетело вниз, во тьму. Кьюлаэра стоял ошеломленный, окаменевший и скоро услышал далеко внизу всплеск и понял, как оплошал.

Взвыв от ярости, он повернулся в сторону Ваханака, но его голос был заглушен ревом ульгарла, шагавшего вперед с мечом, направленным на Кьюлаэру — единственного достойного соперника. Кьюлаэра был слишком зол, чтобы испугаться, он выхватил сразу и меч, и кинжал и шагнул навстречу великану. Крик Китишейн звенел в его ушах.

Миротворец уже начал читать заклинания и размахивать руками. Земля в очередной раз задрожала, и трещины закрылись столь же стремительно, сколь и образовались. Потом нараспев заговорил Йокот, и огромные обломки камней полетели со стен пещеры прямо на голову ульгарлу. Но великан, вероятно, понял эти слова — он шагнул в сторону, бросив быстрый взгляд вверх, и крикнул:

— Чемои! Уничтожьте этот сброд! Разорвите этого гнома на клочки, или я разорву вас!

Чемои сразу вышли из оцепенения и кинулись к Йокоту, направив на него свои копья. Гном вытащил из-за пояса прутик и согнул его пополам, произнося при этом заклинание. Копья горцев начали изгибаться одновременно с прутиком, и скоро острия их обратились к своим владельцам. Те, ругаясь, бросили их и отпрянули.

— Трусы и глупцы! — взревел Ваханак. — Позволяете какому-то гному пугать себя? Ударь его, Улаган!

Проклятие, произнесенное гномом на древнем языке, привлекло всеобщее внимание к ульгарлу. Все увидели, как жезл в его руке стал гибким и начал сгибаться пополам.

— Твой удар вышел много лучше, чем ты думал, мой ученик, — крикнул Миротворец с усмешкой.

Ульгарл бросил меч и, ухватившись за жезл обеими руками, начал читать заклинание; жезл начал разгибаться, а Кьюлаэра, почувствовав, что его час пробил, закричал и бросился на великана.

Ваханак, услышав крик, развернулся, бросил жезл и еле-еле успел поднять меч и отразить удар Кьюлаэры. Воин отпрыгнул, кляня себя за глупость. Зачем он закричал и тем предупредил врага? Гигантский клинок рассекал воздух с воем столь гулким, что Кьюлаэра телом чувствовал этот звук и увидел, как острие меча несется к нему.

Китишейн, стоя на коленях, выпустила стрелу.

Стрела попала гиганту в плечо, когда тот замахивался, и его меч врезался в скалу. Взвыв больше от злобы, чем от боли, он выдернул из мышцы стрелу и швырнул ее обратно. Китишейн отпрыгнула в сторону, но ульгарл успел произнести двустишие, и стрела повернула вслед за своей хозяйкой. Девушка прижалась к земле, чтобы стрела пролетела над ней, но стрела пошла под углом вниз.

Луа прыгнула. Еще бы чуть-чуть, и она поймала бы стрелу в воздухе, но не поймала, а только оттолкнула в сторону. Стрела ударила Китишейн в ягодицу и, отскочив, упала, потому что Луа успела замедлить скорость ее полета. Китишейн вскрикнула от боли и стиснула зубы, чтобы больше не кричать, а Кьюлаэра, услышав ее вскрик, окончательно обезумел от ярости и бросился на ульгарла с мечом, целясь в живот.

Ваханак ухмыльнулся, произнес заклинание и сделал магическое движение рукой, но и Миротворец не дремал: он тоже произнес заклинание, прозвучавшее одновременно со стихами Ульгарла, и что бы ни замышлял Ваханак, этого не случилось. Меч Кьюлаэры воткнулся ему в живот.

Кожа оказалась жесткой, как дубленая, но меч все же пробил ее, и Ваханак замычал и согнулся пополам. Глаза его, казалось, вот-вот выскочат из орбит. Кьюлаэра выхватил из раны меч, острие которого побагровело. Зрелище пробудило в нем жажду крови; он прыгнул и с победным криком нацелился великану в лицо.

Но для огромного тела ульгарла рана была, конечно, незначительна. Ваханак отдышался, выпрямился, убрал голову от удара и со злобным криком двинул левой рукой. Кьюлаэра завертелся, врезался в каменную стену, и свет на мгновение померк в его глазах. Что-то зазвенело у него в ушах; приглушенные крики доносились до него как бы издалека; в этом мраке двигались и мигали крохотные огоньки. Они продолжали поблескивать, когда настоящее предстало перед ним размытым пятном. Он потряс головой, пытаясь прояснить взор, и почувствовал резкую боль в боку. Он замер, боль утихла, острота зрения вернулась к нему, и он увидел, как ульгарл с ревом гонится со своим огромным мечом за Китишейн и Луа. Те, оставаясь пока вне его досягаемости, осыпали его градом стрел. Но Миротворец не давал-таки Ваханаку действовать свободно; каменное пространство между Миротворцем и ульгарлом было выжжено и испещрено выбоинами, похожими на следы укусов громадных насекомых с железными челюстями. Кьюлаэра увидел, что воздух наполнился сотней блестящих точек, несущихся по направлению к Миротворцу, но, когда мудрец взмахнул посохом, большая их часть исчезла, а оставшиеся развернулись и полетели обратно к ульгарлу. Тот начал ругаться и махать руками; точки расплавились лишь в нескольких дюймах от его груди.

Туда же выпустила свою стрелу Китишейн.

Ваханак был поглощен магической битвой с Миротворцем и не замечал стрелы до тех пор, пока она не вонзилась в него. Он взвыл от боли и ярости, бросился на Китишейн, размахивая гигантским мечом...

Кьюлаэра закричал и ринулся в бой.

Китишейн отпрыгнула в сторону. Ваханак заметил, что к нему бежит Кьюлаэра, и изменил направление удара. Кьюлаэра пригнулся, меч врезался в каменную стену, от которой отвалился обломок, величиной с его голову, и полетел в Китишейн. Она заметила камень слишком поздно и попробовала увернуться — он задел ее бедро и ударился о стену. Кьюлаэра не видел этого, он не видел ничего, кроме огромной, нависшей над ним головы злорадно на него глядевшего. Пасть открылась, обнажив огромные желтые зубы, и испустила утробный хохот...