Мудрец - Сташеф (Сташефф) Кристофер Зухер - Страница 47

Луа переместила очки на лоб и зажмурилась от неожиданно яркого света.

— Да, теперь я тебя вижу, день сегодня пасмурный и свет не режет глаза. Глупая я, что не сняла очки раньше.

— Глупая, это точно, — проскрипел дверг. — А что общего у гномов с людьми?

— Мы учимся у мудреца, — ответил Йокот, приподнимая очки. — Что ты делаешь вдали от дома средь бела дня? Я знаю, что дверги все время собирают камни на поверхности земли, но только по ночам!

— Наши-то глаза переносят дневной свет, — пробурчал дверг. — Теперь убирайтесь. Хотя, будь вы поумнее, якшались бы с себе подобными, а не с людьми.

Лицо Йокота потемнело, он готовил резкий ответ.

Миротворец его опередил:

— Он готов огрызаться сколько угодно, но не попросит помощи.

— Помощи? — Луа оглядела дверга с ног до головы и воскликнула:

— Ему ногу валуном прищемило!

Кьюлаэра посмотрел и изумился:

— Странно еще, как ее не расплющило!

— Ты не знаешь, насколько крепки дверги, — огрызнулся незнакомец, но, глянув на Миротворца, совершенно спокойно сказал:

— Так ты проснулся, да? Видно, дела в мире пошли хуже, чем кажется!

— Только среди живущих, — успокоил его старик и кивнул Кьюлаэре:

— Достань из моего мешка лом, положи его на небольшой камень и подними этот валун, чтобы дверг освободился.

Кьюлаэра подумал, что тут вряд ли можно будет сказать, что дверг освободился, но ему хватило ума смолчать. Он снял мешок, отыскал лом, подпихнул его расплющенный конец под валун, использовал как рычаг камень поменьше, размышляя при этом о том, что ему наконец удалось кое-что понять в людях.

Кьюлаэра надавил на лом изо всех сил. Валун качнулся.

— Заклинание, Йокот, — распорядился Миротворец. Гном заговорил. Дверг изумленно смотрел на него. Кьюлаэра нажал сильнее, и ближний к нему край камня приподнялся на пару дюймов. Дверг выдернул ногу, поднял ее, потер рукой. Звук получился такой, будто терли камнем о камень. Кьюлаэра с облегчением поднял лом.

— Спасибо, — медленно проговорил дверг.

Йокот и Луа вытаращили глаза.

Китишейн поняла, в чем дело, и прошептала мудрецу:

— Миротворец, в сказках говорится, что дверги не умеют благодарить.

— Сказки лгут, — прошептал он в ответ. Луа пришла в себя:

— Рады были помочь тебе, старик.

— Да, правда, очень рады, — согласился Йокот, все еще не оправившись от потрясения. — Правда, Кьюлаэра?

— Еще как рады, — буркнул верзила. Он убрал лом и завязал мешок.

— Я отплачу, — сказал дверг, — или другой дверг. Заходите в Глэксингорок. Дверги всегда возвращают долги.

— Ты ничего нам не должен, — возразила Луа. — Мы сделали то, что должны были сделать, потому что так правильно!

— Должен, — решительно заявил дверг. — Прощайте. — Он шагнул к голой каменной стене и, слившись с ней, исчез.

Люди изумленно смотрели туда, где только что стоял дверг, а Йокот сказал:

— Может быть, он все еще здесь, а нам его не видно.

— Все может быть, — согласился Миротворец. — Вы молодцы, друзья мои.

— Для меня любое дело сгодится, лишь бы сбросить мешок хоть ненадолго. — Кьюлаэра снова, ворча, поднял ношу. — А с этим делом, видать, покончено, верно я говорю, Миротворец?

— Я бы сказал скорее, что оно успешно завершено, — ответил довольный мудрец. — Но ты прав, Кьюлаэра, нам пора идти.

Оставшуюся часть пути по горам гномы проделали без очков. Они понадобились им лишь однажды, когда несколько часов подряд светило солнце.

К счастью, даже теперь Миротворец заставлял их идти только по полдня. Вторую половину дня он упорно посвящал совершенствованию навыков борьбы и разучиванию новых приемов. Большое внимание он уделял обучению своих подопечных тому, как дышать горным воздухом. Поначалу у всех кружилась голова, но потом они привыкли.

— Будьте осторожны, когда начнем спускаться — воздух станет густым, будто похлебка.

Кьюлаэра в раздражении ломал голову, почему Миротворец заставляет их учиться на такой высоте. Он что, думает, что на высокогорном перевале они столкнутся с вражеским войском? Но он придержал язык, решив, что истинный воин должен быть готов к бою в любое время и в любом месте.

Муштра Миротворца пригодилась потом, когда на перевале навстречу им выскочило чудовище и встало на пути.

Женщины отпрянули в ужасе, даже Кьюлаэра издал изумленный возглас.

— Миротворец! Это какой-то получеловек!

Так оно и было — чудовище стояло на одной-единственной здоровущей широкой ноге. Второй не было и в помине: нога переходила в туловище безо всякого там бедра. Голову чудища венчала колючая соломенная шапка волос, единственный глаз торчал посреди лба, вздернутый нос имел только одну ноздрю, широкий рот смыкали тонкие губы. Грудь и живот дыбились мышцами, от грудины росла длинная, толстая, могучая рука. Рука взметнулась и вытянулась вперед ладонью, преграждая путникам дорогу. Тварь разразилась угрожающим утробным лаем, из которого явствовало, что она не намерена отступать. Одежды на ней не было, и было видно, что чудище бесполо. Луа дрожала.

— Кто это, Миротворец? — спросил, выпучив глаза, Йокот.

— Это фучан, — ответил Миротворец, — и нам его не обойти.

— Что? — изумился Кьюлаэра. — Мы должны стоять и ждать, пока он смилостивится?

Чудовище еще раз сипло и угрожающе рявкнуло, и Миротворец сказал:

— Оно никогда не смилостивится. Это Боленкар поставил его здесь, чтобы никто не мог пройти дальше в горы.

Кьюлаэра нахмурился:

— Зачем? Какая ему разница?

— Когда этот путь закрыт, — ответил Миротворец, — невозможно спастись от орд ваньяров, гонимых им на запад.

Ответ показался Кьюлаэре странным, но времени на размышления не было.

— Давай хоть попробуем, чего она стоит, эта пакость.

Кьюлаэра пошел в сторону, оставаясь лицом к фучану и в боевой стойке. Фучан перескакивал вслед за ним, не спускал с него неморгающего глаза. Кьюлаэра вспрыгнул на камень. Фучан, подражая ему, высоко подпрыгнул, но приземлился около камня, ожидая, очевидно, что Кьюлаэра спрыгнет. Йокот метнулся в освободившийся проход.

Фучан высоко подпрыгнул. Его широкая ступня метила в точности в то место, где по приземлении должен был оказаться гном. Йокот резко свернул, но фучан каким-то немыслимым образом изменил направление и приземлился прямо перед гномом.