Мудрец - Сташеф (Сташефф) Кристофер Зухер - Страница 37

Кьюлаэра отвернулся.

— Не уверен, что у меня это получится. — И добавил очень неохотно:

— Не уверен, что не захочу стать жестоким.

— Тогда подожди, пока наберешься этой уверенности.

Кьюлаэра снова посмотрел на старика.

— То есть пока мне еще не поздно встать под защиту правил и жить по ним.

— Пока время есть, — кивнул старик, — но должен тебе сказать, что правила эти — не какие-то мои собственные выдумки. Это законы, управляющие любыми людьми, и я обучил тебя пока еще не всем. Без этих правил все деревни, все племена либо распались бы, либо перебили бы друг друга.

— А другие правила есть? — спросил Кьюлаэра, но старик лишь улыбнулся и покачал головой:

— Это тебе придется понять самому, Кьюлаэра. Хотя могу тебе сказать, что их не так уж много.

— Даже из тех, что ты мне рассказал, не все мне понятно, — проворчал Кьюлаэра. — Зачем нужно такое правило, что сильный должен защищать слабого? По этому правилу получается, что исполняющие его будут защищать меня, когда я ослабну?

— Это одно из его следствий, — подтвердил Миротворец.

На следующий день все были подозрительно спокойны. Йокот шел вперед, насупившись, опустив глаза. Он то и дело останавливался и что-то подбирал: то камень необычной формы или странного оттенка, то несколько травинок, из которых на ходу сплетал веревку, то гибкий прут, который засовывал за пояс, то стебель тростника, — но Луа поняла, в чем дело: собирая эту ерунду, он оправдывал свои опущенные глаза и серьезный, даже мрачный вид. Луа наблюдала за ним, и глаза ее наполнялись слезами, но стоило ей шагнуть к Йокоту, она встречала на себе взгляд Миротворца, и тот предостерегающе качал головой.

Несколько недель они неуклонно шли на север по земле, где не осталось никаких следов человеческого жилья, кроме пепелищ, без присмотра бродящих коровьих стад, свиней и собак, быстро вернувшихся назад, к дикости.

Когда они в первый раз повстречали такую сожженную деревню, Луа была ошеломлена, в глазах Йокота загорелся гнев и даже Кьюлаэру пробрал озноб при виде поз, в которых лежали найденные ими скелеты.

— Что здесь произошло? — воскликнула Китишейн.

— Люди Боленкара прошли по этим деревням, — мрачно объяснил Миротворец. — Они нашли повод, чтобы разжечь войну между соседями, потом между родами, потом между деревнями, а потом победившие сразились друг с другом, и теперь земля поделена между несколькими небольшими городами, хранящими шаткое перемирие, и каждый только и ждет подходящего момента, чтобы напасть на других.

— И нет способа изменить это?

Старик пожал плечами:

— Уничтожить людей Боленкара.

— Тогда давайте сделаем это!

Но мудрец покачал головой:

— Мы пока недостаточно сильны. Сейчас его приспешники творят свои дела в южных городах, совращают степных кочевников, и скоро они объединятся и придут, чтобы завоевать эту землю. Войска разобьют друг друга в пух и прах, равнины будут усеяны трупами и ранеными.

Даже Кьюлаэра побледнел, услышав о таком жутком смертоубийстве, но решительно заявил:

— И поделом.

— Они не заслужили такого, потому что, не растревожь их эти искусители и не наболтай им, что всякий из них имеет право властвовать над другими, они жили бы вполне мирно. — Миротворец пристально посмотрел на Кьюлаэру. — Разве ты не положил этому конец, если бы мог?

Кьюлаэра начал было отвечать, но прикусил язык, вспомнив, что надо следить за настроением старика.

— Кто они мне, Миротворец? Да они бы наверняка изгнали меня, если бы я родился среди них. Какое мне дело до них?

Старик не спускал глаз с лица верзилы. Кивнув, он сказал:

— Это тебе еще предстоит понять.

Он не сказал, как и зачем ему это придется понять, а молча вывел всех из деревни и повел на север. Никакими силами Кьюлаэре не удалось выудить у Миротворца ответ, а когда он почувствовал, что сегодня мудрец настроен терпеливо, он осмелел настолько, чтобы позлорадствовать:

— Похоже, ты считаешь, что я должен переживать из-за чужих бед, считать их своими! Чего ради мне это нужно?

Миротворец остановился и смерил его долгим, проникновенным взглядом. Лицо его было столь мрачным, что у Кьюлаэры сердце ушло в пятки и он приготовился драться, хоть и понимал, что будет побит и наказан. Но Миротворец просто сказал:

— Это ты можешь узнать только на собственном опыте.

Он отвернулся, и Кьюлаэра пошел дальше молча, умирая от желания спросить, что это значит, но, не теряя осторожности, сдерживался.

Он все понял, когда они добрались до утеса. Утес встал у них на пути, преградил тропу. Они шли по слабому звериному следу в том направлении, где, как они думали, располагался горный кряж, по следу, свернувшему неожиданно в сторону, к источнику, бившему из расщелины, сбегавшему вниз и брызгами падавшему с высоты. Миротворец остановился и подал знак остальным. Кьюлаэра был рад любой остановке, он со вздохом скинул мешки, Йокот пристально осматривался сквозь очки.

— Почему животные, проложившие эту тропу, сворачивали? Поток бежит в сторону гор. — Его лицо омрачилось. — А ручей, подбегая с горам, если это горы, почему просто пересекает их, для начала не разлившись?

— Хороший вопрос. — Миротворец оперся на посох и внимательно посмотрел на Йокота. — Постарайся найти ответ, коли ты теперь шаман.

Гном посмотрел на него, нахмурился и пополз по следу зверя, упав у источника на четвереньки.

Кьюлаэра фыркнул:

— Ага, Йокот, ползи, как червь, ведь ты и есть червь!

— Не выставляй свое невежество на всеобщее обозрение, Кьюлаэра! — рявкнул Миротворец. — Он подражает проложившим тропу оленям, чтобы проникнуть в их мысли.

Верзила злобно покосился на него:

— Проникнуть в их мысли? То есть думать, как они, так, что ли? О, я не сомневаюсь, что Йокот мыслит подобно запуганной антилопе!

— Он проникает в мысли животного, проложившего тропу! — Миротворец шагнул к нему, и его голос превратился в злобный шепот. — Это труд шамана — извлекать воспоминания из камня и земли и узнавать то, что известно им! Не болтай о том, чего не понимаешь!

Кьюлаэра дернул головой, как будто его ударили, и мысленно поклялся отомстить Йокоту за оскорбления старика. А тут еще амулет укусил холодом его шею.