Чаровница - Брук Кристина - Страница 57

Но, скрывая тайну, он смог жениться на ней, лишив ее возможности выбора. Если бы она знала, какой он искусный лжец и ловкий пройдоха, она, скорее всего, отказала бы ему.

Мысли кружились и путались в голове Сесили. Вот почему она уединилась в своем поместье, чтобы как следует во всем разобраться. Наедине с Рэндом она теряла способность логично и трезво мыслить, вместо этого послушно выполняла все, что бы он ни попросил. Она была такой послушной, потому что любила его.

А чтобы дарить и принимать любовь, нужно быть сильной и стойкой. Нужно быть еще сильнее, чтобы оставаться честной перед собой и не позволять слабой человеческой природе отдавать все, что у тебя есть, ради любимого человека.

Сесили терзалась в поисках душевного равновесия. Как можно уважать себя, если ты готова простить любимому человеку все, что угодно? Разве нет на свете вещей, которые ни в коем случае нельзя прощать даже тому, кого любишь больше своей жизни? У всякого милосердия есть свои границы. Одна беда: Сесили не знала, где точно пролегает граница ее способности прощать.

Герцогини нет дома, так сказала ему прислуга, она пошла гулять в парк к пруду. Рэнд нашел ее, когда солнце начало садиться, накрывая небо и землю багровым бархатным покрывалом.

Он увидел ее на небольшом мостике, перекинутом через ручей. Сесили в глубокой задумчивости ломала прутик на кусочки и бросала палочки в воду.

От ее облика веяло покоем и умиротворенностью, ее тонкий силуэт четко выделялся на фоне алеющего неба.

Она была чудо как хороша, им мгновенно овладело желание, но его тут же подавила любовь, вспыхнувшая в его сердце. Следуя особому чутью, которым одарены немногие мужчины, Рэнд понял, что гроза миновала, что нынешняя их встреча не будет омрачена ни упреками, ни выяснением отношений.

Скрип сапог о гравий, а потом стук о доски мостика вывел Сесили из задумчивости. Она приподняла голову, и ее глаза засияли от радости.

– Добрый вечер, Ашборн, – приветливо произнесла она, как будто в самом деле обрадовалась его появлению.

Столь откровенное радушие поразило Рэнда, сердце его встрепенулось, и жизнь опять заиграла и забурлила в его жилах. На какой-то миг ему стало досадно, зачем он так долго не приходил к ней. Это было ошибкой. Хотя у него было оправдание: почти все это время он был занят устройством дел Джонатана, и, похоже, все удалось разрешить наилучшим образом.

Как будто прочитав его мысли, Сесили сказала:

– Я слышала, что появление моего брата в свете произвело настоящую сенсацию.

– Да, в этом есть доля истины, – согласился с ней Рэнд. – Придуманная им история о похищении и временной утрате памяти показалась всем дамам чрезвычайно романтичной. А его бледный и изможденный вид вызвал к нему еще больший интерес.

– Не удивлюсь, если брат начнет писать стихи, – улыбнулась Сесили. – Увлечение весьма достойное, мало чем уступающее науке.

– Нисколько не удивлюсь этому, – подхватил Рэнд. В воздухе повисло неловкое молчание.

– А что слышно насчет его положения в научном мире? По слухам, идеи Джонатана подверглись разрушительной критике со стороны академиков?

– Похоже, что так. Он полностью утратил научный авторитет. Без преувеличения можно сказать, что его порвали на мелкие кусочки. Теперь все считают его богатым любителем, увлекшимся от безделья наукой и наломавшим там дров своими безумными идеями. Теперь даже его бывшие преподаватели в Кембридже старательно открещиваются от него.

– Лицемеры! – с горечью произнесла Сесили, грустными глазами смотря на воду. – Несчастный Джон! Как, должно быть, ему больно и обидно до слез слышать, какую ерунду болтают о нем.

– Напротив, я думаю, что Джонатан как раз рад тому, что о нем болтают. Теперь, как мне кажется, все опасности позади, и он может спокойно жить, ни о чем не волнуясь.

– А что слышно о Бертраме и Лавинии? – вдруг оживилась Сесили. – У них хватило ума держать язык за зубами?

– О да, вполне. Если они проговорятся, что им было известно о том, что Джонатан жив, им придется объяснять, по какому праву они унаследовали и графский титул, и все состояние. Джонатан обещал выплачивать им щедрую пенсию, при условии что Лавиния вернет все полученные ею деньги, вырученные в результате ее сомнительных денежных махинаций.

– О, я сильно сомневаюсь в том, чтобы Лавиния выполнила это условие. Жадность ее погубит. Интересно, как и кому она собиралась продать мое ожерелье.

– Веришь ли, но я собирался сообщить тебе о Джонатане, как только он позволил бы, – обронил Рэнд.

– Может быть, – промолвила Сесили. – Но разве я могу тебя винить за соблюдение тайны? Пожалуй, тут тебя не в чем упрекнуть.

У нее задрожали губы. Глубоко вздохнув, чтобы взять себя в руки, она продолжила:

– Но ты утаил от меня правду, а вот это мне уже трудно тебе простить.

Рэнд вскинул вверх руку, словно пытаясь оправдаться. Ему не хотелось выслушивать обвинения, хотелось только, чтобы она вернулась к нему.

– Да, я струсил, – повинился Рэнд. – Я так сильно хотел жениться на тебе, и когда моя мечта исполнилась, вдруг все это случилось. Когда ты дала свое согласие, я опьянел от радости. Но рассказать тебе о Джонатане я не решался, чтобы не давать тебе повода для отказа.

– Ты все решил за меня. Ты лишил меня возможности выбора. Одним словом, ты манипулировал мной.

– Да, я виноват перед тобой. Пожалуйста, прости меня. Только знай: все, что бы я ни делал, делал из любви к тебе. Надеюсь, это хоть отчасти смягчит мою вину. – Он ласково взял ее за руки. – Сесили, мне бы очень хотелось начать все сначала. Ради этого я готов на все, исполнить любое твое желание, ухаживать за тобой так, как будто ничего не было, ни Норланда, ни свадьбы, ни Джонатана. Только ты и я, и больше никого. И никакой больше лжи, никакого обмана.

– В этом нет необходимости. – Она бросила остаток прутика в воду и сошла вниз с мостика. – На радость и горе, помнишь слова клятвы при бракосочетании, мы связаны навеки. Я не собираюсь требовать от тебя, чтобы ты прыгал возле меня, как дрессированная собачка. Это унизительно как для тебя, так и для меня.

Ашборн понял, к чему клонит Сесили. Точно так же она вела себя с Норландом: отчужденно, холодно, держась на расстоянии.

– Нет!

Его резкий крик остановил ее, Сесили удивленно приподняла брови.

– Нет! – опять крикнул он. – Я не позволю тебе держаться от меня на почтительном расстоянии.

– На расстоянии? – Сесили невинно закатила глаза и сделала рукой жест, как бы отметая его вздорное утверждение. – Что за нелепость? При чем здесь я, ведь ты даже не поцеловал меня.

В ее голосе слышались насмешка, веселый укор – она явно дразнила его. Только круглый идиот не поддался бы на такую откровенную провокацию.

– Поцелуй? – выдохнул Рэнд. – Конечно, я тебя поцелую.

И он поцеловал ее. Этим поцелуем он постарался передать ей все свои чувства, свою любовь и свое сердце.

– Я люблю тебя, Сесили. Да, я ошибся, – он тяжело вздохнул. – В будущем, вероятно, будут и другие ошибки: ни я, ни ты, мы оба не застрахованы от них. Так бывает всегда, когда два человека с сильной волей и тонким умом любят друг друга. В будущем мы будем ссориться и мириться, ошибаться и просить прощения. Молю тебя лишь об одном: не оставляй меня.

– Оставить тебя, Рэнд? Разве кто-нибудь хоть словом обмолвился об этом?

«Что-то не так», – промелькнуло в голове Рэнда. Он мягко подхватил ее и положил на траву, а сам опустился рядом.

Сесили легко оттолкнула его:

– Только не здесь. В кровати будет намного удобнее.

Он оскалился, как хищный зверь, почуявший добычу:

– Нет, моя дорогая Сесили, более удобного места нам не найти.

Он схватил ее за руки и прижал к земле. Наклонившись над ней, он увидел в ее глазах огонь желания. Ее губы раскрылись, и он впился в них с новой силой. Оторвавшись от ее рта, он окинул ее всю страстным любящим вглядом.

– Я люблю тебя, Рэнд, – уверенно и спокойно сказала Сесили. – Только впредь не надо так бесцеремонно поступать со мной. В противном случае ты горько пожалеешь об этом.