Мой сын маг - Сташеф (Сташефф) Кристофер Зухер - Страница 30

Прямо над ладонью Рамона появился огненный шар. Совсем маленький, размером с круглую карамельку, однако и сам Рамон, и Химена вздрогнули от неожиданности.

Даже брат Игнатий вздрогнул.

— Не больно?

— Нет, совсем не больно, — покачал головой Рамон. — Видимо, я дал шару верные указания, он не обжигает меня.

— Превосходный результат, сеньор Мэнтрел! Вы совсем не похожи на новичка! — похвалил Рамона брат Игнатий, но тут же нахмурился. — Но почему вы сотворили такой маленький шар и как вам это удалось?

— Ну, это же был эксперимент, и только, — смущенно пробормотал Рамон. — Не хотелось рисковать — вдруг бы я тут наделал бед. А насчет «как» — разве вы сами не знаете?

— Нет, — печально улыбнулся монах. — Я только интересуюсь магией, таланта к ней у меня нет. Но в словах вы не оговорили размер огненного шара. Как же вы этого добились?

Рамон пожал плечами:

— Да просто представил его себе именно таким, когда читал стихи.

— Ах! — восхищенно воскликнул брат Игнатий. — Значит, ваши намерения осуществляются даже тогда, когда вы их не обозначаете словами. Воистину вы обладаете великим даром!

— Благодарю вас, святой отец. Ну, шар я сотворил, а что же мне теперь с ним делать?

— Бросьте его куда-нибудь... ну, к примеру, в стену, где она отсырела. — И монах указал на пятнышко у окна. — Так или иначе надо это место просушить, но помните: даже если вы непроизвольно совершите бросок, вы все равно должны подкрепить его словами.

— Не искушайте меня! — Рамон опять нахмурился, согнулся, словно бейсбольный подающий, и прочитал нараспев:

Рамон все же не удержался и рукой как бы подбросил огненный шарик. Шарик описал дугу, устремился к мокрому пятну на стене и, ударившись о стену, взорвался, выпустив сноп ярких искр. Рамон и Химена инстинктивно втянули головы в плечи. Искры упали на деревянную скамью, на груду пергамента на рабочем столе, а некоторые угодили на сутану брата Игнатия.

Пламя охватило грудь и руки монаха. Химена схватила кувшин с вином и принялась поливать горящую сутану. Рамон тем временем поспешно гасил пергамент.

К счастью, маленький шар не успел натворить бед.

— Вам не больно, святой отец? — участливо поинтересовалась Химена.

— Вот тут! — ответил монах и прикусил губу от боли, указав на прожженный рукав.

Химена уставилась на сильный ожог рядом с локтем монаха и негромко запела.

Прямо на глазах рана затянулась розоватой здоровой кожей.

Брат Игнатий не спускал глаз с затянувшейся раны. Наконец у него вырвался вздох облегчения, и он пробормотал:

— Похоже, вы обладаете и даром целительства, сеньора Мэнтрел.

Химена небрежно пожала плечами:

— Это умеет всякая мать, святой отец.

— В таком случае, — вмешался Рамон, — ты должна и меня обучить искусству целительства, потому что мне придется лечить людей, раненных в бою.

Химена улыбнулась мужу:

— Но ведь и ты кое-чему мог научиться, Рамон, когда Матео болел?

— Это конечно, — кивнул Рамон. — Вот только, боюсь, тут мы не найдем ни термометров, ни аспирина.

— Почему нет? — лукаво улыбнулся монах. Чета Мэнтрелов ответила ему непонимающим взглядом. Наконец Химена. изумленно спросила:

— У вас тут есть подобные вещи?

— Нет, но почему это должно останавливать вас?

Химена медленно улыбнулась, обернулась к мужу и сказала:

— Все понятно. Если тебе понадобится пенициллин, ты сможешь сотворить его.

— Наверное, — с сомнением кивнул Рамон. — Но мы же не можем создать лекарство из ничего, верно? Где же мы его раздобудем?

— С помощью магии вы сможете создать все, что когда-либо видели и знали, — объяснил брат Игнатий. — Откуда берутся материалы и как они соединяются друг с другом — я понятия не имею, но я не раз видел, как маги создают потребные им вещи прямо из воздуха.

— Из воздуха? — призадумался Рамон. — Ну что ж, молекулы воздуха можно сгустить и сформировать из них более плотные соединения.

— Тогда почему бы тебе не привлекать на помощь и молекулы почвы и деревьев? — пожала плечами Химена. — Ведь, чтобы пользоваться ими, нам не надо их видеть воочию.

Брат Игнатий согласно кивнул:

— Точно так же, как вы сотворили огонь, сеньор Мэнтрел. Вы задумывались о том, откуда он взялся?

— Нет, не задумывался, — признался Рамон. — Такое впечатление, будто магические силы сами черпают откуда-то нужный материал.

— Ваш разум рисует картину того, что вы собираетесь сотворить, — пояснил монах. — А магия создает нечто по образу и подобию этой картины. Вы могли бы сотворить оружие и доспехи для целого легиона, хотя, думаю, это было бы утомительно.

— Значит, такова магия войны, — медленно проговорил Рамон.

— Это часть ее, — уточнил брат Игнатий. — Однако вам придется выучить еще много заклинаний, а еще больше придумать. Но, когда дойдет до дела, сеньор Мэнтрел, вы убедитесь в том, что самое главное в магии ведения войны — это умение воодушевлять людей, идущих на битву, делать так, чтобы им хотелось идти за вами и исполнять ваши приказы.

— Может быть, именно поэтому тебя всегда так слушались мальчишки, — предположила Химена.

Глава 10

Эта фраза очень заинтересовала брата Игнатия.

— О каких мальчишках вы говорите? — живо поинтересовался он.

И Мэнтрел рассказал монаху о Лайэме и его дружках. Слушая рассказ, монах хмурился, но в конце кивнул и задумчиво проговорил:

— Видимо, какое-то качество вашего характера, сеньор Мэнтрел, вынуждало их сдерживаться и благоговеть перед вами.

Рамон рассеянно пожал плечами:

— А по-моему, все дело в том, что я для них остался взрослым дядей и рядом со мной они всегда чувствовали себя маленькими мальчиками.

— И вы оставались таким же добрым, как тогда, когда они были детьми?

— Да! — воскликнула Химена. — Да! В то время, когда собственным отцам было плевать на этих мальчишек, Рамон с ними разговаривал, давал советы и выслушивал их исповеди.

— Ну да, — вздохнул Рамон. — А они в награду за это шпыняли моего сына так, что к тому времени, когда они решили заставить меня закрыть магазин, мы с ними вряд ли уже оставались друзьями.

— Мальчики, когда они подрастают, всегда пытаются отречься от людей, знакомых с детства, — объяснил брат Игнатий. — И все же в вас было какое-то качество, которое пробуждало в этих мальчиках преклонение и уважение.

— Вы намекаете, что это качество имело магическую природу?

— В нашем мире для определения этого качества существует древнее слово, — заметила Химена. — «Харизма».

— А в нашем мире эта самая харизма проявляет себя магией, — добавил брат Игнатий. — Однако это качество способствует только концентрации магической силы, направлять же ее вы должны своими стихами.

— Помилуйте, но, если это действительно было так, — заспорил Рамон, — с какой же стати эти подонки отпугивали моих покупателей?

— Потому что в вашем мире харизма — не магия, — ответил брат Игнатий. — Она там действует только в умах и сердцах людей, но не является силой материальной. Эти мальчики, о которых вы рассказали, повиновались вам только тогда, когда встречались с вами воочию, но, когда бывали отдалены от вас, магия харизмы развеивалась, потому что в вашем мире она была всего лишь метафорой и создавалась материей метафоры.

— Но я не верю в то, что Зло и Добро в любом мире — только поэтические метафоры! — воскликнул Рамон.