Маг-менестрель - Сташеф (Сташефф) Кристофер Зухер - Страница 83

— Вот тот амулет, который он дал мне.

Алисанда недоверчиво поглядела на амулет, висевший на простенькой железной цепочке. Металлический шарик, пару дюймов в поперечнике, испещренный крошечными дырочками, выстроившимися в диагональные ряды.

— Как-то он не внушает доверия, сэр Ги.

— Это верно, — согласился Черный Рыцарь. — Но чародей Савл говорил, что внешность обманчива, главное — действие и суть.

Алисанда поежилась.

— Мне жаль его супругу Анжелику!

— Не сомневайтесь, ваше величество, она в их хижине навела уют и красоту, — заверил королеву сэр Ги. — И ему это нравится точно так же, как его жена.

Алисанда нахмурилась.

— Но разве он не видит то, что он находит радость в любовании красотой жены и той красотой, какую она создает вокруг себя, противоречит его заверениям, будто бы его совсем не заботит внешняя сторона вещей.

— При всем моем уважении, ваше величество, — осторожно вмешался Орто, — лорд Мэтью говорил мне, будто бы чародея Савла совсем не смущает то, что он частенько сам себе противоречит. А как действует этот амулет, сэр Ги?

— Он перенесет к чародею Савлу мои слова. — Сэр Ги надавил на крошечный выступ в цилиндрике, на котором висел шарик... — Я должен прочитать заклинание, и тогда мой голос перенесется... Внимание, внимание, девять-один-один! Приди, чародей Савл, мэй дей, мэй дей* [21].

Алисанда нахмурилась.

— Сейчас середина июня, сэр Ги, скоро летнее солнцестояние. Май давно прошел.

Сэр Ги пожал плечами:

— Кто их поймет, этих чародеев, ваше величество? Савл говорил, что «мэй дэй» — это на языке, который он назвал французским, означает «помоги мне», но я особого смысла не вижу, потому что слыхом не слыхивал о таком языке.

Алисанда бросила взгляд на Орто, но тот только пожал плечами. Вид у него был такой же обескураженный, как и у королевы.

— Девять-один-один! Мэй дэй, чародей Савл! — взывал сэр Ги вновь и вновь и вдруг воскликнул: — Ой, я забыл! Он же сказал, что я должен отпустить эту... как ее... кнопку! Отпустить, как только я закончу говорить!

Сэр Ги отнял от выступа палец, и из амулета понесся голос Савла, искаженный, хриплый, сопровождаемый треском, но все равно узнаваемый. Это настолько поразило сэра Ги, что он выронил шарик. Хорошо, что шарик висел на цепочке.

— Вам нужно отпустить кнопку, сэр Ги! Я говорю с вами, но вы не сможете меня услышать, если не отпустите кнопку! Поднимите палец! Поднимите палец! — И тут ни с того ни с сего голос Савла запел:

Что, мой голос звучит ужасно? Я так и думал! Ой, минуточку, как же вы можете ответить, если я все говорю и говорю? Ладно, сэр Ги, даю вам шанс — на несколько секунд умолкаю. А вы снова нажмите ту маленькую кнопочку и, если слышите меня, скажите об этом. Помните заклинание? Нужно сказать: «Слышу вас громко и ясно». Понятно? Ну, давайте попробуем.

— Надо же! Он дает мне шанс, — несколько обиженно проговорил сэр Ги и нажал кнопку.

— Представьте себе, я помню. Слышу вас громко и ясно. Но вот почему вы полагаете, что это заклинание может подействовать, когда в нем нет ни размера, ни рифмы, — вот это мне совсем неясно!

На этот раз сэр Ги отпустил кнопку вовремя, и из шарика донеслась речь Савла:

— Я это предусмотрел. За стишок не волнуйтесь, я заколдовал амулет, когда делал его, так что он будет работать безо всяких стихов, если только вы не нарушите моих указаний. Прием.

— Он говорит «прием», чтобы дать мне понять, что закончил высказывание, — пояснил остальным сэр Ги и нажал кнопку. — Чародей Савл, — сказал он, — мы только что получили известие, что Мэтью в беде. Похоже, он попал в заключение, но где именно находится, мы не знаем. Такое впечатление, будто бы это какое-то чародейское царство.

— Мы умоляем вас немедленно прийти ему на помощь, — крикнула в амулет Алисанда, немного подумала и добавила: — Прием.

Мгновение шарик молчал. Сэр Ги сдвинул брови, собрался было снова нажать кнопку, но тут из шарика послышался голос Савла:

— Да, видимо, это вполне веская причина, чтобы заморозить мои опыты. У меня уйдет несколько минут, чтобы свернуть работу, и еще несколько, чтобы все обговорить с Анжеликой, и через... примерно через полчаса я буду с вами.

— Не надо с нами! — воскликнула Анжелика, и сэр Ги успел вовремя нажать кнопку, чтобы ее слова долетели до Савла. — Постарайтесь только добраться до него!

— Прием, — добавил сэр Ги и отпустил кнопку.

— Добраться до него. Понял, — произнес голос Савла. — Подумаю, как это сделать. Еще распоряжения будут? Может быть, есть хоть какие-то сведения.

Алисанда вопросительно посмотрела на Орто, но тот лишь покачал головой, а сэр Ги сказал:

— Вам известно то же самое, что и нам, чародей Савл, за исключением того, что сообщение поступило от канцлера короля Бонкорро, лорда Ребозо, нам передали, что Мэтью больше нет в Латрурии. Сообщение же о том, что он в беде, исходит от Орто, который несколько лет был помощником Мэтью. Орто также говорит, что Мэтью находится в каком-то странном чародейском царстве, которое не является ни частью этого мира, ни мира загробного, но Орто не может объяснить, что он при этом имеет в виду. Прием.

— Да, уж если кто его мог почувствовать на расстоянии, так это его помощник, — произнес голос Савла, — особенно когда речь идет о магии. Как ты узнал, Орто? Сон? Видение? Откровение? Балдеж? Прости, я хотел сказать «ощущение»? Прием.

— Ощущение, — ответил Орто. — Но гораздо больше, нежели просто ощущение. У меня вдруг возникло полное впечатление, будто бы я иду сквозь туман, что весь мир потерял вещественность, я почувствовал, что никогда не выйду оттуда, потому что не было никаких вех. Прием.

— Да, звучит весьма убедительно, — отозвался голос Савла. — Немедленно приступаю к поискам. Посмотрю, удастся ли что-нибудь обнаружить или кого-нибудь. Свяжусь с вами ближе к вечеру. Прием.

— Прием, сеанс связи закончен, — сказал сэр Ги и отпустил кнопку. — Что ж, ваше величество, мы сделали все, что смогли.

Алисанда кивнула.

— Теперь все в руках чародея Савла.

— Ну а вперед-то пойдем или как? — пробурчал дракон.

— Пойдем, — кивнула королева.

Невзирая на то что теперь она находилась не на своей земле, Алисанда продолжала инстинктивно чувствовать, что лучше для Меровенса. В этом универсуме Божественная Правота королей была не просто пустыми словами, не просто некоей абстракцией.

— Мы узнаем все, что только сможем узнать. Почему-то у меня такое чувство, что к тому мгновению, когда чародей Савл разыщет Мэтью, нам всем следует быть в Венарре. Вперед!

И они тронулись в путь. Войско с новой решимостью, Орто — с надеждой, что найдется какое-то решение и обнаруженная им угроза будет уничтожена, а Алисанда... Алисанда гадала, не могло ли то вещество в прозрачной чаше быть снегом и не найдется и такого снега где-нибудь на кухне у короля Бонкорро.

На самом деле Мэт не успокоился окончательно, пока мрачный замок не исчез в тумане. Только потом он перешел на прогулочный шаг и решил понаслаждаться созерцанием окрестностей. Но вот беда — созерцать было решительно нечего, кроме клочьев густого серого тумана. И тогда Мэт решил рисовать собственный пейзаж.

Начал он скромно: представил нечто подобное тому, что мы видим в шарике, наполненном глицерином, когда встряхнем его... и сценка тут же возникла немного впереди по правую руку от Мэта. Очаровательный маленький домик и снеговик, машущий ему своей снежной рукой, и снежинки, мягко и медленно падающие на землю. Правда, все вышло такое крошечное, что казалось очень далеким. Но какая, собственно, разница — все равно иллюзия, как ни крути.

Движимый порывом, Мэт остановился и решил создать что-нибудь еще — ну, к примеру, вазу с сочными фруктами. Не успел подумать — вот она, ваза, и до нее всего пятьдесят футов. Вернуться назад? Он ведь прошел мимо вазы. Снеговик стоял на своем месте, но уже не махал Мэту рукой на прощание, а чего, собственно, ждать от снеговика? Итак, любая иллюзия, какую бы он ни создал, в этом мире продолжала существовать до тех пор, пока он ее не уничтожит. Появилось у Мэта искушение... Да что такого, в конце-то концов в таком небольшом мире, пусть стоит... Однако возобладали привычки родного мира, и он старательно стер воображаемую картинку — как стер бы ластиком с листа бумаги. Наверняка Мэту только померещилось, что у снеговика в глазах застыл страх в тот миг, когда от него осталась одна голова, но все равно он почувствовал себя немножко виноватым.