Маг-менестрель - Сташеф (Сташефф) Кристофер Зухер - Страница 51

Неужели она взлетела сама! Ну нет. И до сих пор не расправила крылья? Может быть, какой-то верноподданный крестьянин выпустил на радость королеве ручного голубя?

Но к голубю устремилась стрела, выпущенная королевским арбалетчиком, который тут же и бросился на поле, чтобы поймать окровавленный комочек перьев. Алисанда несколько мгновений смотрела на это зрелище, не мигая и утратив дар речи. Но вот ее гнев вырвался наружу:

— Привести мне этого человека!

Воины обернулись к королевой испугались ее гнева. Покрасней она от возмущения — это бы они еще поняли. Но она побледнела от ярости — и из-за чего? Из-за какого-то голубка!

Несколько воинов поймали бедолагу арбалетчика на поле и подвели к королеве. Он встал возле коня Алисанды, напоминая видом старого Морехода, уныло глядящего на малюсенького альбатроса* [8].

— Стыд тебе и позор! — гневно вскричала королева. — Неужто ты так изголодался, что тебе надо бежать за каждым крошечным кусочком мяса? Из одного голубка пирога не испечешь! Неужто я так плохо вас кормлю, что ты вынужден бросаться за каждой пролетающей мимо пташкой? Неужели у нас в обозе мало пищи, что тебе понадобилось искать пропитания на стороне?

Главное, конечно, было не в словах, а в том тоне, с которым они произносились. Эта-то ледяная ярость и поразила несчастного арбалетчика, заставила его задрожать с головы до ног. Он пытался было открыть рот, чтобы оправдаться, но тут же закрывал его. «Королевский гнев» — нет, сейчас это были не просто слова!

— Да, в этом крошечном тельце мяса немного, но жизни в нем было ровно столько же, сколько в тебе и во мне! Так по какому же праву ты лишил своего младшего собрата жизни? Какая нужда была убивать эту птицу?

В ответ лучник протянул Алисанде трупик птицы, держа ее за лапку двумя пальцами, чтобы Алисанда хорошо разглядела привязанную к лапке маленькую торбочку.

Алисанда растерялась. Затем перевела взгляд на сержанта и кивнула ему. Тот отцепил торбочку от лапки птицы и передал ее королеве. Алисанда открыла торбочку, вынула из нее клочок пергамента и прочла. Черты лица ее стали строги и суровы.

Она сердито посмотрела на лучника.

— Ты не мог знать про это.

— Не знал, ваше величество, — отвечал лучник и поспешно сглотнул слюну. — Я родом из деревни, и просто мне стало жалко, что улетает дичь, которой можно было бы накормить крестьянское семейство.

— Вот и отдашь птицу первому же крестьянину, какой нам повстречается, — распорядилась Алисанда. — А теперь возвращайся к своему сержанту. Тебя спасла случайность — но смотри, впредь без дела птиц не стреляй!

— Хорошо, ваше величество! Благодарю вас, ваше величество!

Лучник поклонился и, довольный, что легко отделался, побежал в строй.

Алисанда задумчиво проводила его взглядом, размышляя над тем, почему она так разгневалась. Почему гибель какого-то голубя произвела на нее такое впечатление? Ведь она сама убивала зайцев и даже оленей на ужин и никогда не задумывалась об этом! Она запускала ловчих соколов, чтобы те ловили для нее точно таких же голубков, и не задумывалась об этом! Откуда у нее взялась эта забота о самых крошечных живых существах? И как это может сказаться на ее отваге полководца?

— Что это, ваше величество? — спросила леди Констанс.

А ведь она была права — следовало уделить больше внимания записке, нежели тому, кто ее доставил.

— Это шпионское донесение канцлеру Латрурии, — ответила Алисанда. — Кто-то из моих крестьян научился читать и писать и принимает плату от другого сюзерена!

— А может, он и вообще не ваш подданный? — предложила другой вариант леди Констанс.

— Если это так, то он очень храбрый человек, — мрачно проговорила Алисанда. — Сержант! Отправьте отряд на поиски крестьянина, который держит голубей и умеет читать и писать!

Сержант поклонился и побежал вдоль строя.

— А что там написано? — спросила леди Констанс.

— Только то, что королева Меровенса идет на юг со своей ратью.

— О, ну это еще не так страшно! — с облегчением воскликнула леди Констанс. — Тут нет никакой тайны. Это известно каждому крестьянину в округе, а уж слухи бегут впереди нас так быстро, как летают голуби.

— Вы правы, — согласилась Алисанда, — но меня тревожит не сама новость, а то, что так близко от моего замка обитает шпион.

— Нечего удивляться, — иронично проговорила леди Констанс.

— И это верно: вокруг всякого монарха всегда вьются шпионы, и порой это те, кого мы считаем своими друзьями. Но как подумаешь, что за каждым нашим шагом следят и что канцлер Латрурии знает не только о том, что мы движемся на юг, а целиком и полностью оповещен о нашей численности и боевой силе... Ну а уж что известно канцлеру, про то знает и король Бонкорро!

— Видимо, нам нечего и надеяться застигнуть его врасплох, — сказала леди Констанс.

— Нет, нечего, — вздохнула Алисанда. — Полагаю, это означает всего-навсего то, что король Бонкорро — умелый правитель, или то, что его окружают мудрые советники. А для меня это знак — надо готовиться к настоящей битве. — Королева обернулась к адъютанту. — Отдайте приказ подстреливать всех голубей, каких только заметим на пути.

Адъютант кивнул и отвернулся, но тут Алисанду вновь охватила волна жалости ко всему живому, и она крикнула:

— Нет, не надо! Глупо даже пытаться! На каждую птицу, которую мы заметим, будет пять, нами не замеченных. Пусть летят, мой адъютант. Лучше уж мы будем знать, что королю Бонкорро известно все, чем думать, что он ничего не знает...

И королева устремила суровый взор на юг, не обращая внимания на замешательство адъютанта, которое тот, впрочем, быстро скрыл.

Глава 12

Через пять миль сумерки сгустились настолько, что Мэту пришлось остановиться.

— Если мы пойдем дальше ночью, — сказал он, — это будет все равно что блуждать между деревьев. Даже на открытой местности сейчас не видно ни зги. Паскаль поежился.

— Только не надо в лес, умоляю тебя, друг Мэтью! Тут до сих пор так много разбойников, что, речи нет, ограбят ли тебя, весь вопрос лишь в том когда.

— Да, звучит невесело, — согласился Мэт. — Но дорога идет через лес, не так ли?

— Да, но мои родственники говорили, что дорога сама по себе безопасна. Королевские лесничие и шерифы позаботились, чтобы на семь ярдов от дороги в обе стороны деревья были спилены, к тому же тут часто проезжает шерифова стража.

— Значит, путников теперь на дороге не грабят?

— Почти никогда.

Мэту не понравилось слово «почти», но он напомнил себе, что у них имеется надежное прикрытие.

— Ладно, Манни! Выходи!

Последовала краткая пауза, в течение которой Паскаль успел спрятаться за Мэта, ну а мантикор, конечно, преспокойненько вышел из-за камня у него за спиной.

— Хотел я пойти с вами открыто по дороге, смертные, да больно много с вами народа тащилось.

— Ии-и-и! — взвизгнул Паскаль, и, казалось, его голова подскочила на целый фут вверх, хотя ноги при этом не оторвались от земли. Он качнулся вперед, потом назад и обрел нормальный рост.

— Да, Манни у нас умеет ходить бесшумно, — согласился Мэт. — Кстати, Манни, тебе спасибо, что не высовывался. По большим дорогам теперь половина населения северной Латрурии шагает к югу.

— А вторая половина торчит дома, и при этом одни соблазняют других, — проворчал пришедший в себя Паскаль.

Мэт заметил, что Паскаль, похоже, уже сомневался в верности Панегиры — и ведь это еще до того, как она вышла замуж! Конечно, ее муж слишком стар для нее, и, на взгляд Мэта, Паскаль прав: кокетка, вероятно, задумала свою первую интрижку уже на тот день, когда будет идти к алтарю! Если не задумала и вторую, и третью.

Хотя, может быть, он и ошибался на ее счет. Мэт обернулся к мантикору:

— У меня к тебе вопросик есть, Манни.

— Я голодный, — сообщил Манни, осклабившись и обнажив при этом все свои саблеподобные зубищи.