Маг-менестрель - Сташеф (Сташефф) Кристофер Зухер - Страница 32

Крестьянин уставился на монетку, потом быстренько сграбастал ее.

— Забирайте корову! — выпалил он, развернулся и побежал по дороге обратно, только пятки засверкали. А Манни, испустив радостный рев, кинулся на коровенку. Та даже замычать не успела.

Мэт взял Паскаля под руку и развернул спиной к кровавому зрелищу.

— Видно же было, что она подыхает с голоду, так почему же не избавить ее от мучений?

— Мяшо жешткое, — сообщил мантикор.

— Не разговаривай с набитым ртом, — бросил Мэт через плечо и снова обратился к Паскалю: — Не расстраивайся ты так. Коровы превращаются в куски мяса каждый день.

— Да я не про это! Я про цену! Трех медяков за глаза хватило бы!

— Ты так думаешь? Что ж, может, ты и прав. В следующий раз поторгуюсь, а сейчас просто времени не было. Вид у Манни был самый что ни на есть голодный.

— И не только вид, — проурчал мантикор, обгладывая кость.

— Если бы я не купил корову, он напал бы на крестьянина, — сказал Мэт. — К счастью, серебра у меня полно, можно будет разменять его на медяки.

— Да, они нам здорово понадобятся, — кивнул Паскаль, опасливо взглянув на лакомящегося мантикора. — Желаю, чтобы твой кошелек никогда не пустовал?

— Славное пожелание! — согласился Мэт и решил подумать над соответствующим заклинанием. Сам же он желал, чтобы те рассказы о процветании Латрурии, которые он слышал, оказались правдивыми — в особенности же те, в которых говорилось, что там горы еды.

Глава 7

Увы, в душу Мэта начинали-таки закрадываться сомнения: все ли так расчудесно в Латрурии, как про то болтали. Зрелища угрюмого крестьянина и рахитичной буренки Мэту вполне хватило, чтобы вспомнить: всего лишь несколько лет назад Латрурия была вотчиной злого колдуна, известного своей неуемной любовью к чужим страданиям. Прежде чем отправиться на юг, Мэт выполнил кое-какое «домашнее задание»: примерно час потратил на то, чтобы прочитать все о Латрурии, что имелось в библиотеке у Алисанды. Затем по пути к южным пределам Меровенса он разговаривал со всеми встречными стариками и выспрашивал у них все, что те помнили про Латрурию времен своей молодости. С теми же, кто побывал в Латрурии совсем недавно, у Мэта, естественно, возможности потолковать не было. Ведь король Маледикто закрыл границу, как только узурпировал престол. С тех пор вплоть до коронации Бонкорро Латрурию посещали только контрабандисты, а познакомиться хотя бы с одним из них Мэту никак не удавалось, пока, на счастье, он не повстречался с Паскалем. Честно говоря, Мэта очень интересовало, впервые ли Паскаль проделывает подобное путешествие.

Но вот от того, чего он наслушался от стариков, волосы вставали дыбом. Он сразу решил, что, если бы ему удалось вернуться на родину, он мог бы припеваючи жить там до конца дней своих на гонорары от издания этих леденящих душу повестей. Вот только Мэт никак не мог решить, к какому жанру отнести сии произведения: не то к ужастикам, не то к порнографии. В конце концов он решил, что, запиши он их вообще на бумагу своей рукой, ему потом осталось бы только помереть со стыда.

Конечно, могло быть и так, что его осведомители все эти жуткие истории просто выдумывали. Фигуры врагов во все времена обрастали ужасными подробностями. Взять хотя бы финикийцев, про которых греки говорили, будто бы те швыряли младенцев в жерла печей, устроенных внутри своих идолов. Правда — вот беда, — археологи впоследствии раскопали довольно-таки убедительные свидетельства, что именно так и поступали карфагеняне, а Карфаген, как известно, был финикийской колонией...

В общем, размышляя с навыком и придирчивостью истинного ученого, Мэт попытался в байках о временах правления Маледикто отделить правду от вымысла и пришел к печальному заключению: большая часть из того, что ему довелось выслушать, могла быть жуткой правдой. Даже сделав скидку на преувеличения, все равно нельзя было отмахнуться от кошмара этой правды. Маледикто наслаждался жестокостью и поощрял ее в своих дворянах. Но тогда разве мог король Бонкорро всего лишь за шесть лет в корне изменить обстановку в стране?

И Мэт решил попробовать выведать правду в непринужденной болтовне с Паскалем. Кроме того, парня надо было положительно отвлечь от мыслей о преданно следующем за ними по пятам монстре.

— Скажи, а это правда, что король Маледикто приносил людей в жертвы?

Паскаль поежился.

— Правда, если те, кто мне про это рассказывал, не врали! Он устраивал замысловатые ритуалы, чтоб усладить злых духов. Их имена и вслух-то произносить не положено, только шепотом.

— Что-нибудь типа Кали или Гекаты?

Паскаль дернулся так, словно прямо у него под ногами вдруг встала в боевую стойку гремучая змея.

— Осторожнее, сэр Мэтью, что ты! Разве можно! Я же сказал тебе: их имена нельзя произносить вслух!

— В христианском универсуме от них не должно быть никакого вреда. — Мэт и сам бы хотел быть в этом уверенным. В его мире эти имена являлись могущественными символами. — Наверное, под их обличьями прячется сам Сатана. И еще я слыхал, будто бы Маледикто каждый вечер устраивал оргии, где присутствовало несколько его близких друзей.

Паскаль снова поежился.

— Да, и уж это точно были оргии!

— Смесь разврата и пыток?

Паскаль кивнул:

— Угу. И еще они там хлестали какое-то зелье, чтобы пробудить в себе похоть.

— Какие душки! — Мэт скрипнул зубами, гневно глядя на дорогу. — А еще я слыхал, что на короля Маледикто время от времени нападала оспа, но он якобы излечивался от нее, пересылая эту хворь на какого-нибудь ни в чем не повинного крестьянина.

— Не всегда крестьянин был такой уж и невинный, — уточнил Паскаль. — Чем больше правил король, тем реже можно было повстречать честного человека среди его подданных. И вообще стоит ли об этом говорить, мэр Мэтью? Мне эти разговоры ужасно не по душе.

— А мне по душе, что ли? Только мне обязательно нужно вызнать, все ли в этих рассказах правда.

— О, в этом не сомневайся — чистая правда! Ведь наше семейство все это время ухитрялось общаться с латрурийской родней. Когда удавалось переговорить, а когда послать весточку через смельчаков контрабандистов.

— А если бы его клевреты захватили письма? Неужто они не боялись, что король Маледикто накажет их? Ведь они на него такого наговаривали.

— На него наговаривали? И чтобы он устыдился своей жестокости? Да ни в жизнь! Он сам хотел, чтобы про него трепались за границей, чтобы все дрожали и ему повиновались!

На минутку Мэту стало не по себе, но всего лишь на минутку. Он собрался с духом и продолжал гнуть свою линию:

— Но тогда твои родственники и не могли судить о том, правдивы ли все эти слухи про короля. Может быть, король сам их и распространял, чтобы всех пугать!

— Нет, не сомневайся в правдивости этих рассказов! Двоюродного брата моего отца призвали в королевскую армию, а потом отпустили, чтобы поиздеваться над ним для услады его величества! Его бы угробили, спору нет, вот только ему повезло: у них уже оказалась девственница для жертвоприношения. В общем, его отпустили, строго-настрого запретив рассказывать про все, что он видел!

Тут Мэту опять стало не по себе — уже дольше, чем на минуту, и даже дольше, чем на две. Речь шла о кровных узах, а такие свидетельства лживыми, как правило, не бывают. Более того, одного такого свидетельства достаточно, чтобы подтвердить разом все слухи. И потрясло Мэта именно то, что ему приходилось хочешь не хочешь признать: все рассказы о короле Маледикто — чистая правда.

— А я вот все гадаю: чего это у тебя, сэр Мэтью, лютня за спиной? — поинтересовался Паскаль. — Неужто для того, чтобы менять песенки на сведения про короля Бонкорро?

— Что-то в этом духе. — Мэт посмотрел на юношу. — И именно поэтому я был бы тебе очень признателен, если бы ты перестал называть меня сэром. Просто Мэтью будет вполне достаточно. — Он оглянулся через плечо. — Это и к тебе относится, Манни.