Маг-крестоносец - Сташеф (Сташефф) Кристофер Зухер - Страница 135

Все, как по команде, повернулись к ней.

— Я должна одна идти на поиски детей, — умоляюще проговорила Балкис. — Не могу позволить, чтобы четверо котят... то есть детишек, остались оторванными от своих матерей.

Мэт видел в ее глазах страх пополам с решимостью.

— Ты уверена? — спросил он у девушки. — Ведь это не твоя беда.

— И моя тоже, — покачала головой Балкис, провела рукой по лбу, прикрыла глаза и покачнулась так, словно у нее на миг закружилась голова. Лакшми бросилась, чтобы поддержать ее, но Балкис открыла глаза и махнула рукой. — Почему-то я всей душой чувствую, что ваша борьба имеет ко мне самое прямое отношение. Волшебница Идрис говорила мне о том, что я родом с Востока. Караванщики, к которым я пристала, шли с востока на запад, в Европу. Кто бы ни отправил меня с ними, наверняка пострадал от злодеяний этих подлых варваров. — Глаза ее гневно полыхнули. — Арьясп украл у меня часть моей жизни, и мне все равно, ведал он сам о том или нет, и хотя добрые духи даровали мне защиту, это нисколько не извиняет злодея. Пусть он и не помышляет о том, какую боль мне принес, пусть не ведает о том, скольких еще людей он обездолил, но тем больше причин наказать его!

Пресвитер Иоанн слушал девушку, не сводя с нее глаз.

— Хорошо, — вздохнул Мэт. — Смотри только, чтобы наказанной не оказалась ты.

— Не бойся за меня, — дрожащим голосом успокоила его Балкис, махнула рукой, и в то же мгновение ее с головы до ног обволокла непроницаемая дымка. А в следующий миг из-за пелены тумана вышла маленькая светло-коричневая кошечка.

— Поди сюда, малышка, — сказала Лакшми, наклонилась и протянула руку. — Я отправлю тебе прямо в покои верховного жреца.

— Только осторожно, — предупредил пресвитер Иоанн.

— Я произнесу такое заклинание, что через полчаса Балкис вернется к нам, — заверила его Лакшми, усадила кошку к себе на ладонь и произнесла строфу по-арабски. Крошечный смерчик завертелся над ладонью джинны, подскочил на пару футов и исчез.

— Храбрая девочка, — прошептал Мэт, у которого от волнения за Балкис засосало под ложечкой.

Балкис ощутила, что мир вокруг нее перестал вращаться. Она пошатнулась — голова у нее все же еще немного кружилась — и постаралась не упасть. Ей было так страшно, что и описать невозможно. Наконец она решилась сделать шаг и оглядеться по сторонам.

Она стояла на персидском ковре посреди большой комнаты. Справа от нее возвышалась огромная кровать, застланная парчовым покрывалом, слева — стулья и столы, инкрустированные перламутром, пышные подушки, разбросанные по всему полу и лежащие горками около низких столиков. На одном столе, более высоком, были разложены книги и пергаментные свитки. Одна толстенная книга была раскрыта. Верная своему слову, Лакшми перенесла Балкис прямо в покои Арьяспа.

На счастье, Арьяспа в комнате не оказалось. Да и вряд ли он сидел бы у себя в покоях днем — ведь он был фактическим правителем Мараканды, а также — мозговым центром всех военных операций варваров. Как бы то ни было, Балкис порадовалась его отсутствию.

С часто бьющимся сердечком Балкис принялась более внимательно обследовать комнату. За исключением ковра и парчового покрывала особой роскоши она не обнаружила, что ее несколько удивило, с одной стороны, но обрадовало — с другой: меньше было мест, где можно было спрятать плененных детей. Балкис взглянула на перстень, надетый на правую переднюю лапку.

Изумруд сверкал так ярко, что кошка едва не ослепла. Окрыленная удачей, Балкис отвела взгляд от перстня. Дети были совсем рядом! Кошачье любопытство сделало свое дело, и Балкис пошла по комнате, заглядывая во все уголки. Вроде бы она слышала как-то пословицу о том, как пагубно сказывается на кошках любопытство* [7] , но предпочла об этой пословице забыть: ведь она не просто шныряла по комнате — она вела поиски.

Полчаса, отведенные Балкис для поисков, неумолимо истекали. Сердце ее замирало всякий раз, когда ей казалось, что она близка к цели. Увы, пока ей не удалось обнаружить никакой бутылки, хотя изумруд и светился так, что его сияние могло поспорить со светом солнца, лучи которого проникали сквозь резные ставни. Балкис внимательно осмотрела все лампы, но изумруд не засветился ярче ни возле одной из них.

В конце концов Балкис вышла на середину комнаты, встала головой к двери и стала медленно поворачиваться на месте, следя за тем, как меняется яркость свечения камня. Она успела совершить половину оборота, когда за дверью вдруг послышались шаги.

Балкис в отчаянии обвела взглядом комнату. Сердце ее от страха колотилось так, словно готово было выскочить из груди. Спрятаться она могла только под кроватью или посреди подушек на полу. Она выбрала кровать.

Парчовое покрывало свисало до самого пола. Балкис юркнула под кровать и немного успокоилась, обретя хоть какую-то безопасность. А перстень вдруг ярко вспыхнул.

Балкис не могла отвести глаз от пылающего камня. Он горел так сильно, что озарил все пространство под кроватью и Балкис был виден каждый узелок на веревках, которыми была подвязана перина. Но где же, где же могла быть спрятана бутылка? Перстень подсказывал, что малютки-джинны где-то совсем близко, но где? Балкис проворно пробежалась под кроватью, заглядывая в каждый уголок, но не нашла ни бутылки, ни лампы, ни перстня — кроме того, который был у нее на лапке. Она услышала, как отворилась дверь, хотя сердце ее билось так громко, что она с трудом различала другие звуки. Запрокинув голову, кошка-Балкис в отчаянии воззрилась на перину снизу, ожидая и страшась того, что на кровать сейчас уляжется хозяин комнаты.

И вдруг она увидела, что к одной из веревок, поддерживавших перину, приколота брошь, в оправу которой вставлен большой кристалл розового кварца.

Человек, вошедший в комнату, неторопливо прошагал к рабочему столу. Балкис услышала, как зашуршал пергамент. Хриплый, сердитый голос произнес:

— Они не смогут одолеть нас без могущественных чародеев! Неужели этот махди-самозванец так верит в своих слабосильных колдунишек, что готов выставить их против наших прославленных колдунов?