Маг-крестоносец - Сташеф (Сташефф) Кристофер Зухер - Страница 110

В поле зрения Мэта вдруг возникла чья-то огромная когтистая лапа. Она была настолько велика, что на ней запросто мог бы уместиться многотонный грузовик. Мэт сжался, пытаясь увернуться, но лапа упорно тянулась к нему. Когда Мэт ударился о нее, у него из глаз посыпались искры. Тут у него мелькнула идиотская мысль: не пора ли ему получить диплом по астрономии, однако она тут же улетучилась, поскольку все тело его сковала жуткая боль — огромные пальцы сжали Мэта, громоподобный хохот чуть было не оглушил его.

Желудок подсказывал Мэту, что страшный великан набирает высоту. А когда тот немного разжал пальцы, Мэт увидел физиономию, страшней которой не лицезрел ни разу в жизни. Из-под тюрбана на него таращились выпученные глазищи. Лба у великана, казалось, вовсе не было. Нос страшилища вполне сошел бы за плуг, в огромном скалящемся рту желтели длиннющие клыки. Из пасти великана несло, как из мусорной машины, да и размером она равнялась ей. Лапища, в которой он сжимал Мэта, потянулась ко рту...

— Отпусти его! — послышался гневный голос Лакшми, и ее тонкие пальцы успели сорвать Мэта с ладони великана. Джинна сжала Мэта в кулаке. Сквозь щели между ее пальцами Мэт видел, как правой рукой Лакшми сильно ударила уродливого великана. От удара тот кувыркнулся в воздухе, а Лакшми прижала Мэта к груди и пошла на снижение. Балкис по обыкновению впилась в плечо Мэта коготками и разразилась испуганным мявом.

Посадку Лакшми совершила несколько более резко, чем обычно, после чего сообщила своим пассажирам:

— Это был ифрит. Ифриты неверующи. Они верят только в себя, и Аллах для них ничего не значит. Но он не знает, на кого напоролся. Это мы ему скоро покажем.

С этими словами она снова взмыла в небо. Мэт запрокинул голову и увидел, что ифрит вступил в схватку с принцем Марудином. Марид и ифрит обменивались ударами: обстреливали друг дружку камнями, шаровыми и обычными молниями, творя их из воздуха. Ифриту приходилось туго: каждый удар Марудина заставлял его кувыркаться и вертеться. Марудин наступал все более уверенно.

А потом сокрушительный удар ифриту нанесла Лакшми. Стоило ифриту принять вертикальное положение после очередного кувырка, как Лакшми ухватила его за лодыжки и принялась раскручивать. Быстрее, еще быстрее вертелся ифрит. Вскоре уже трудно было его различить, но Мэту начало казаться, что ифрит того и гляди треснет пополам.

Марудин подлетел поближе и стал с нескрываемым любопытством наблюдать за тем, как его супруга вертит беспомощного ифрита. Наконец он проговорил:

— Хватит.

Лакшми отпустила ифрита, и тот, отлетев, на полной скорости врезался в горный склон и распластался на нем. Тут же подоспели Марудин и Лакшми, сотворили из воздуха бронзовые пики и, вбив их ифриту в запястья и лодыжки, пригвоздили его к горе.

Принц Марудин провел рукой по своим кровоточащим губам, и они сразу зажили.

— Как мы накажем этого глупого неверного, любовь моя?

— За дерзость нападения на двух маридов? — уточнила Лакшми. — Его бы следовало разорвать на части и рассеять эти части по ветру. И пусть потом он собирает их воедино целый век, если сумеет.

— Славно придумано, — кивнул Марудин, подлетел поближе к скале и протянул руки к ифриту.

— О, не наказывайте меня! — взвыл ифрит. — У меня не было иного выбора! Я был послан колдовством, которое оказалось сильнее моего собственного. Мне было велено никого не пропускать через Гиндукуш!

— Погоди! — воскликнула Лакшми и взяла мужа за руку. — Мне ведь и самой довелось пережить подобное. И если это правда, то это — не его вина.

Марудин нахмурился, подлетел еще ближе, уставился на ифрита в упор и принюхался.

— Это правда. Даже теперь от него исходит вонь злобного колдовства!

— Кто велел тебе охранять Гиндукуш? — требовательно вопросила Лакшми.

— Смертный в темно-синих одеяниях, — отвечал ифрит. — Он овладел мной с помощью перстня!

Лакшми сдвинула брови.

— Он был молод или стар?

— Стар, очень стар! У него седые волосы и борода!

— Индус, араб, персиянин или афганец?

— О, араб, без всяких сомнений!

— Думаю, он мертв, — сообщила ифриту Лакшми. — По крайней мере один колдун такой внешности погиб от моей руки. — Она обернулась к Марудину. — Давай оставим его здесь. Чуть позже он обретет свободу. Мы попросим мага, и тот сделает так, чтобы ифрит не был более привязан к этим горам.

— Но что же защитит меня от чар смертных колдунов? — спохватился ифрит.

— Ислам, — не задумываясь, ответила Лакшми. — Уверуй в Аллаха. Уверуй — и тогда приспешники Князя Лжи утратят над тобой колдовскую власть.

С этими словами джинна отвернулась и устремилась вниз. Марудин задержался только для того, чтобы сказать ифриту:

— И больше никогда не нападай на маридов — не будь так глуп.

Дав ифриту этот совет, Марудин последовал за супругой.

По мере снижения джинны уменьшились до размеров обычных людей. Мэт встретил их восхищенным взглядом.

Балкис разыскала среди камней лужицу, оставшуюся после недавнего дождя, и умывала — не мордочку, а лицо, поскольку успела преобразиться в девушку.

— Ну, что скажешь, лорд-маг? — вопросила Лакшми.

— Еле жив остался, — выдохнул Мэт. — Мне повезло, что со мной были вы.

— Это верно, — нетерпеливо кивнула Лакшми. — Хотя ты мог не сомневаться в том, что мы не допустим, чтобы кто-то причинил тебе зло.

— Я и не сомневаюсь! Просто... трудновато об этом помнить, когда пребываешь в состоянии свободного падения.

— Когда тебе снова станет страшно, вспомни о том, что я в долгу перед тобой, — посоветовал ему Марудин. — И все же, что ты скажешь об этом ифрите? Почему его заставили стеречь эти горы, дабы никто не мог через них перебраться?

— Но разве это не очевидно? — пожал плечами Мэт. — Арьясп опасается приближения чародеев к варварам, которых он опекает.

— Вот и я так подумала, — довольно кивнула Лакшми. — Ведь мы направляемся не только туда, где держат в заточении наших детей: мы приближаемся к предводителям Орды — к трону Великого Хана и к тому, кто стоит за троном.

— А кроме того, это говорит о том, что Арьясп не так уж уверен в своей неуязвимости, — добавил Мэт. — Однако теперь он, можно считать, предупрежден о нашем приближении.