Маг-целитель - Сташеф (Сташефф) Кристофер Зухер - Страница 65

— Волга, Волга, мать родная, — проревел тут Медведь. — Не видала ль ты подарка! — И зверюга протянул когтистую лапищу, намереваясь ухватить Анжелику за край платья.

Девушка вскрикнула и попятилась, но тут гневно вскричал Бык и спрыгнул с тропы вниз, нацелившись копытами в грудь медведя.

Урсус вовремя отступил назад, и Бык спрыгнул на землю прямо перед ним и со всего размаха заехал медведю в челюсть. Голова зверя запрокинулась, он снова воздел лапы кверху.

— Товарищи, не надо! Договоримся, а? Предлагаю перемирие!

— Не верь ему! — крикнул я. — Нельзя заключать перемирие с медведем, который ходит, как человек, на задних лапах.

Но Бык стоял в боевой стойке и не спускал глаз со своего врага.

— Подними его сюда, поскорее! — прошипел мне на ухо Гремлин. — Мы без него как без рук.

Я посмотрел вдаль. Дорога сияла и переливалась. Я проговорил:

— Все это верно, — согласился Бык. — Но почему бы с ним не помириться?

— Ни в коем случае! — воскликнул я и торопливо прочел:

— Измена! — завопил медведь. — Наши планы раскрыты!

Его когтистая лапа рванулась к морде Быка, но когти запутались в гриве Джона, и Бык, размахнувшись, сильно ударил медведя. Медведь отлетел назад, но снова ринулся в атаку, ревя:

— Была империалистическая война — стала гражданская!

Фриссон вложил мне в руку листок пергамента. Я, не задумываясь, прочел:

Бык взлетел вверх так, словно его подхватила чья-то невидимая могучая рука, и опустился на тропинку — опустился плавно, словно та же самая рука придержала его, не дав упасть. Ну, Фриссон, ну дает — молодчага!

А медведь пришел в себя. Опустил плечи, зловеще засверкал глазами.

— А вы не больно-то возноситесь! Вся история — это что такое? А сплошная классовая борьба, вот что!

— Насчет борьбы — тут я согласен, — сказал я Гремлину. — Но вот классы при чем — в толк не возьму.

— Ты лучше ногами работай, чародей, — пробурчал Гремлин.

— Похоже, дорога пошла на подъем, — пробормотал Жильбер.

А тропа завибрировала у нас под ногами, оторвалась от земли и приподнялась ввысь бесконечной спиралью.

Медведь встал на цыпочки, пытаясь ухватиться за тропу. Когти его белели, словно льдышки.

— Нет уж, — рычал он. — Вернитесь! Мы перестроим нашу экономику!

Он запустил-таки когти в край тропы и рванул ее на себя.

Тропа закачалась, мои товарищи закричали, пытаясь удержаться на ногах. Мы с Фриссоном упали, но Анжелике и Жильберу удалось устоять. Медведь тянул тропу к. себе, рыча во весь голос:

— Выжечь землю! Спалить города! Пусть там камня на камне не останется, чтобы врагу негде было притаиться!

— Не хватит ли на сегодня анахронизмов? — рявкнул я.

Блеснула сталь... И вот я уже сжимаю приклад кентуккийского кремневого ружья.

Эти ружья после каждого выстрела надо перезаряжать, и все же один выстрел лучше, чем ничего. Я приставил приклад к плечу и прицелился.

Медведь тут же отцепился от тропы, отступил и снова поднял руки над головой.

— Братцы, — взвыл он жалобно, — не стреляйте!

Тропа подскочила вверх, прогнулась, снова подскочила. Даже Анжелика и Жильбер, самые ловкие из нас, охали всякий раз, когда тропа выделывала очередной выкрутас. Я потянул спусковой крючок, затвор щелкнул, но ни огня, ни дыма... Я выкрикнул что-то нечленораздельное и швырнул винтовку в медведя.

Дуло угодило Урсусу между ног, и он взвыл от боли и завертелся на месте.

— Ну, хватит! — взвизгнул Гремлин и спрыгнул с тропы в медвежье логово.

— Нет! Ты куда! — испуганно крикнул я, но Гремлин, не обращая на меня никакого внимания, побежал по кругу рядом с Великим Урсусом.

Медведь неожиданно охнул.

— Это что же за листочки такие? А это что такое, а? Крыжовничек?

— Что это стряслось со зверем? — поразился Фриссон.

— Ему кажется, будто он кустик, — сообщил Гремлин. — Но ты учти, чародей, заклинание мое ненадолго его одурачит. Ты должен придумать, как приподнять эту тропу повыше — так, чтобы Медведь не смог до нее дотянуться, а не то эта зверюга нас все-таки сбросит.

— Ты прав, — кивнул я, встряхнулся и принялся вспоминать такое стихотворение, в котором бы говорилось — с ума сойти — о том, как приподнять тропинку повыше. И вот что мне пришло в голову:

— Дела и вправду плохи! — крикнул я. — Ничего в голову больше не приходит. Подхватывай, Фриссон!

И Фриссон подхватил — как нечего делать:

— Идите же! — крикнул нам Гремлин. Мы поднялись на ноги, покачнулись, чуть присели, чтобы легче было идти по тропе, которая довольно резко пошла на подъем. Позади в беспомощной ярости ревел медведь, безуспешно пытаясь подпрыгнуть и схватить спираль тропы. Он проклинал нас на все лады, но его вопли потонули в тумане, окутавшем нас со всех сторон. Мы словно бы опять оказались в замкнутом туннеле.

— У тебя получилось, чародей, — прошептал Фриссон.

— Да, но только потому, что вы мне здорово помогли. Кстати, тоннель изменился. Верной ли дорогой мы идем?

— Верной, — сказал Бык. — Мы таки нашли дорогу к Королю-Пауку, невзирая на все козни Медведя.

— Но... дорога уж очень странная, — возразила Анжелика.

Она была права. Дорога изгибалась все резче, все круче шла па подъем. Мы шли и шли вверх по тору, который затем превратился в расширяющуюся воронку. Вверх, вверх... и наконец воронка вывела нас в громадный зал. Такой громадный, что потолок был почти не виден за пеленой облаков — или то были не облака, а тончайшего плетения ткань. Зал не имел стен — повсюду возвышались колонны. Их было так много, как деревьев в лесу, а между ними виднелись холмы, лужайки, заросли кустарников. Все купалось в лучах света и весело зеленело. Мы как зачарованные ступали по мозаичному полу, не в силах рассмотреть изображенную на нем картину — так она была велика.

А прямо перед нами в арке застыла величественная фигура человека в плаще. Со спины фигуру незнакомца подсвечивало солнце.