Маг-целитель - Сташеф (Сташефф) Кристофер Зухер - Страница 51

Палач встревоженно вскрикнул: невидимые руки стащили с него сапоги. Из пола выскочила каменная плита, и палач провалился по пояс в образовавшуюся яму. Он вопил от боли и страха — руки его взметнулись вверх и в стороны, словно ветки дерева. Пальцы удлинились, превратились в тонкие веточки. На их кончиках набухли почки, из которых тут же распустились цветы.

Мои друзья восторженно вскрикнули, а помощники палача со стонами попятились.

— Пощады! — вопил палач. — Пощады!

— Сколько угодно, — ответил я. Из-за мучительной боли я не слишком хорошо соображал.

Сюэтэ побледнела и отступила на шаг. Но только я поднялся, как королева овладела собой и прокричала:

— Стражи! Схватить его!

Но стражи почему-то хватать меня не стали. Я успел спустить со стола ноги и встать, параллельно вспоминая что-нибудь приличествующее случаю!

— Вы его схватите или нет? — визжала королева. — Или вас превратить в пылающее месиво?

Солдаты побледнели и шагнули вперед. А я решил окунуться в мир «Тысячи и одной ночи».

Стены камеры сотряслись от оглушительного хлопка, и вот он, собственной персоной, — самый настоящий арабский джинн, в натуральную величину, в тюрбане и с бородой.

— Что прикажешь, о повелитель?

И мои товарищи, и стражники вылупили глаза. Кто-то громко застонал — возможно, Сюэтэ.

— Насчет «повелителя» — это громко сказано, скорее, я твой клиент. — Я решил сразу же расставить все точки над «i», вспомнив одну из сказок. В ней говорилось о том, что может произойти с повелителями джинов. — Мне бы хотелось попросить тебя убрать из этой камеры стражу и палача с помощниками и перенести их в какой-нибудь оазис в ближайшей пустыне. Только пуста этот оазис будет не слишком уж роскошным, — добавил я, памятуя о тех мучениях, которым меня подвергли.

— Твои желания — для меня закон.

Джинн поднял руки...

А губы Сюэтэ задвигались. Она произносила какие-то немыслимые сочетания слогов, бешено рассекая воздух руками. Да, я не понимал ни слова, но, вероятно, кому надо, тот понял, — как только джинн произнес краткое заклинание и создал что-то вроде небольшого смерча, этот смерч тут же испарился, как и не было.

Джинн вытаращился, не веря своим глазам, потом резко вдохнул и почти что выплюнул целую цепочку слов, сопровождая их таинственными пассами. На секунду он весь заколыхался, вытянулся... а затем принял прежние формы.

Сюэтэ усмехнулась и снова заговорила нараспев, перемешивая руками воздух.

— Не могу! — возопил джинн. — Колдунья меня одолевает! Я только и делаю, что отражаю ее колдовство.

Зато он дал мне время передохнуть и собраться с мыслями. Я громко прокричал:

И тут же вскрикнули стражники, которых словно прижало невидимой рукой к стене. Они попадали на пол без чувств.

— Не могу взять над ней верх, — причитал джинн. — Могу только сдерживать ее натиск.

— И замечательно, — заверил я его. — Покуда ты сдерживаешь ведьму, я перебью ее прислужников. Ну-ка, ну-ка, какое у нас есть стихотворение насчет мучителей...

Физиономия Сюэтэ перекосилась, и она проорала:

— Взять ее!

Подручные палача поспешили к телу Анжелики. Фриссон и Жильбер пытались освободиться от оков, но Сюэтэ прошипела:

— Только шевельнитесь, и ее душа умрет.

Я, гневно сверкая глазами, развернулся к колдунье.

Над головой она держала закупоренную пробкой бутылку из тонкого стекла.

Один из подручных палача, услышав слова королевы, выхватил нож и поднес к шее Анжелики.

— Так, значит... — протянул я.. — Значит, когда твои громилы вырубили меня, ты ухитрилась заключить ее дух в бутылку.

— О, какая потрясающая догадливость! — съязвила Сюэтэ.

— А теперь разбей бутылку, — распорядился я. — Тебе ничего больше не надо делать, слышишь, — только освободи ее душу.

— Как бы не так! Если я сделаю это, душа девицы впорхнет в тело. А приглядись-ка получше к ее тельцу! На ножке-то сапожок!

Я в страхе обернулся. И верно, на ногу Анжелики был натянут железный сапог. А обе руки были сжаты в тисках. Я понял, что, как только любимая умерла, к ее телу тут же присоединили эти орудия пытки. И как только ее душа вернется в тело и тело оживет, оно подвергнется жесточайшей агонии.

Однако на объяснения у Сюэтэ ушло какое-то время, и тут джинн произнес нечто смутно напоминавшее заклятие. В воздухе вдруг повис кривой турецкий ятаган и начал опускаться прямо на колдунью. Та разразилась проклятиями, и в тот миг, когда лезвие меча уже готово было нанести роковой удар, оно неожиданно исчезло.

— Прогони его, чародей, а не то девчонка оживет!

Я при всем желании не смог бы отнестись к угрозе Сюэтэ с юмором.

Джинн тоже. Он снова что-то забормотал. Сюэтэ покраснела. Руки ее яростно рассекали воздух. Она хрипло прокаркала стихотворение...

Подручный палача двинул рукой, и у горла Анжелики расплылось алое пятно крови. Фриссон застонал, Жильбер возмущенно закричал.

Я решил сдаться.

— Благодарю тебя, о джинн, но боюсь, что нас переиграли. А теперь возвращайся к своим соотечественникам.

Джинн издал облегченно-восторженный вздох и испарился.

Сюэтэ дрожащей рукой отерла лоб, с шумом вдохнула, выдохнула и вымучила усмешку.

— Ну, чародей? Надеюсь, мы оба хорошо понимаем ситуацию?

— Не совсем, — сказал я и прищурился. — Если этот кусок говядины тронет хоть волосок на ее голове, я превращу его в репу.

Подручный палача испуганно глянул на меня.

— Вряд ли, — возразила Сюэтэ. — Я могу этому помешать.

— Пока можешь, это верно, но не сможешь, когда я превращу тебя в свинью. На это много времени не понадобится.

Фриссон одобрительно воскликнул, но напугался собственной смелости и устремил на королеву полный ужаса взор.

Сюэтэ зарделась, сощурила глаза.

— Только попробуй — увидишь, как она страдает. Ты еще заклинание не успеешь выговорить, а она уже будет мучиться.

— Не будет, ведь палач только о том и будет думать, выручишь ты его или нет. Велико искушение, верно? Устоишь ли ты?

— А я думаю, что я останусь самой собой, а вот ты станешь жабой!

Я поднял руки, готовясь взмахнуть ими.

— Готова попробовать? На счет «три»...

— Не двигайся! — крикнула Сюэтэ, глядя на меня узкими, словно щелочки, глазками.

Боковым зрением я видел Фриссона. Поэт устремил в потолок отсутствующий взгляд, и я понял: я могу рассчитывать на помощь своего непредсказуемого резерва. С другой стороны, будет ли то помощь в буквальном смысле, сказать было трудно. Когда на Фриссона нисходило вдохновение, он совершенно забывал о практической стороне дела.

— Ты кривляешься, — попыталась угадать королева. — Не стал бы ты рисковать жизнью этой девицы.

А я медленно ответил:

— Не стал бы, если бы мог гарантировать ее безопасность и безопасность моих товарищей. Беда в том, что я не знаю, как этого добиться.

— Есть способ, — осклабилась Сюэтэ. — Переходи на мою сторону, на сторону злых сил, и я освобожу девушку.

Я окаменел от ужаса. Жильбер в страхе выкрикнул:

— Нет, господин! Она все равно погубит девушку!

— Да нет, не погублю, — мурлыкала Сюэтэ. — Если бы я так поступила, чародей ополчился бы против меня.

— Это... имеет смысл, — промямлил я.

— Ты не поддашься искушению, не поддашься! — кричал Фриссон.

— Искушение есть, — пожал я плечами. — И поддаться искушению может любой, верно? Этого трудно избежать. Но вот насколько поддаться — это уже другой разговор. Но искушение, повторяю, есть.