Маг-целитель - Сташеф (Сташефф) Кристофер Зухер - Страница 29

— О, он вполне зрелый муж, — заверил я королеву. Стервозные бабы меня всегда раздражают. На моем жизненном пути это была не первая женщина, считавшая себя королевой.

Жильбер глянул на меня с удивлением и благодарностью, но ведь я сказал это не только для него, но и для себя. И еще я все сильнее злился — по крайней мере злоба пересиливала страх.

— Ты передергиваешь факты, — заявил я Сюэтэ. — Но если на то пошло, ты ведь все передергиваешь в своих владениях, верно? А если не получается передернуть, так ты выпиваешь из такого человека все соки и отбираешь у него жизнь.

— Это верно. И странно, что этот тупица, мой провинциальный колдун, до сих пор не угробил твоего тролля. — Сюэтэ скривила губу. — Ну и пакостное же создание — и не гном, и не камень. Ошибка природы, извращенная форма жизни! Но ты должен благодарить меня, подкупленный монстр, ты обязан мне жизнью!

— Чего-чего? — прорычал Унылик, и, как мне показалось, угрожающе.

— Твой папаша был гном! Как-то раз он вылез из своей норы, — хихикнула королева. — Я увидела его и наложила заклятие на валун, который тут же стал похожим на женщину-гнома, да еще и красотку по понятиям твоего папаши. Ради своего удовольствия я разожгла в нем страсть к этой каменной красотке. Потом я смотрела в свой кристалл, что же из этого получится, и получился такой замечательный...

Рев Унылика перекрыл окончание ее фразы. Он бросился к Сюэтэ.

— Нет, Унылик! — в ужасе закричал я. — Если она добьется того, чтобы ты вышел из круга...

Чудище резко остановилось, голова его зависла над линией круга. Что же его остановило? А, это Жильбер. Он уперся плечом в грудь тролля и всеми силами отталкивал его, а Унылик напирал, рвался к колдунье. Как-то получилось, что голова тролля пробила брешь в моей линии обороны.

Тролль взревел и начал производить почти членораздельные звуки. Но их заглушили вопли призраков, устремившихся к дыре в волшебной стене.

Я вскочил и заорал на тролля:

— Это неправда, Унылик! У камней не бывает детей! Чтобы родился маленький тролль, нужно, чтобы и мама, и папа были тролли!

Глаза Унылика разъехались в разные стороны, брови поползли вверх — видимо, он мучительно обдумывал сложности своего происхождения. Размышлениям он предавался недолго, однако сквайру этого хватило.

— Назад, храбрец! — прикрикнул Жильбер и посильнее уперся плечом в грудь тролля. Голова чудища ушла внутрь белой линии.

Призраки обиженно взвыли. Им так хотелось пролезть в дыру, причем всем одновременно. Я прокричал:

Призраки оскорбленно взревели, потом яростно взвизгнули и снова принялись без толку штурмовать невидимую стену.

А я продолжал:

Тролль изумленно огляделся, ошарашенно моргая громадными, словно блюдца, глазами. Потом, совершенно обескураженный, медленно повернулся и затопал к костру. Жильбер издал долгий вздох облегчения. А Сюэтэ и ее ребята по-дурацки хихикали.

— О, ювелирная работа! Просто ювелирная! — выкрикивала королева между взрывами хохота. — Так почему бы тебе не пройтись победным маршем по моему королевству, смертный! Давай! Не идешь? Правильно, потому что еще солнце не успеет закатиться, как ты потонешь в собственном дерьме!

— Ну конечно, как же! — Я шагнул к линии круга. Зло уже превозмогало здравый смысл. — Мы такие ничтожные, что ты явилась сюда собственной персоной да еще приволокла с собой двенадцать громил? А между тем, как я посмотрю, вы даже этот маленький охранный кружок преодолеть не можете?

Королева тут же перестала смеяться, глаза ее превратились в узенькие щелочки, в которых сверкали два раскаленных уголька.

— Довольно! Покажите этому наглому самозванцу, что его ожидает!

Послышался вопль — но вопль живого человека, а не призрака. Голос был полон боли и ужаса и совершенно определенно принадлежал женщине.

И эту женщину злодеи в капюшонах бросили на траву между Сюэтэ и линией заколдованного круга. Женщина оказалась молодой блондинкой с превосходной фигурой. Красоту ее форм не могла скрыть тонкая туника. Девушка силилась подняться, барахталась в грязи. Вот она обратила ко мне, Жильберу, Фриссону и Унылику лицо — глаза, полные испуга, скулы и щеки в синяках и ссадинах, распухший нос, на груди и животе — следы ожогов, кое-где из нанесенных трезубцем ран еще капала кровь.

— Помогите мне! Пожалуйста, умоляю вас, пока я не...

Тут она испустила вопль — четверо в капюшонах опустились на колени, двое поднялись, держа девушку за руки и ноги, и швырнули ее на спины своих дружков. Я чуть было не рванулся прочь из круга. Только рука Жильбера удержала меня — он показал поистине каменную хватку.

— Сейчас ты ей не поможешь, чародей Савл, — ты только нарушишь свой охранный круг!

— И потом, может быть, она уже отдала себя во власть Сюэтэ в надежде на помилование, — робко проговорил Фриссон, с ужасом взирая на происходящее. — Теперь ты можешь только пожелать ей поскорее умереть.

Девушка крикнула:

— Я не... — но, не договорив, закричала: один из прислужников ведьмы чем-то взмахнул.

Разум мой метался. Несчастная жертва пыток явно пыталась сказать, что она не сделала ничего дурного. Как я мог спасти ее? Спасти, но не нарушить при этом заколдованный круг — а ведь Сюэтэ именно этого добивалась. Она наклонилась, сунула руку в складки платья и выхватила длинный извилистый нож. Сжав клинок обеими руками, она устремила взгляд на тело женщины и разразилась длинным песнопением, переполненным злобными воплями.

— Это заклинание, — сообщил мне Жильбер. — Заклинание на древнем языке!

Да, язык наверняка был очень древний — он ни капельки не напоминал ни латынь, ни греческий. По спине у меня побежали мурашки — как это, интересно, я могу ощущать заклинание, произносимое на языке, мне непонятном?

— Она призывает дьявола, — пояснял юноша, на которого песнопение королевы, похоже, вовсе не действовало. — Если эта женщина от страха, боли или отчаяния разуверится во спасении, королева посвятит ее душу Сатане, но упросит, чтобы ее призрак был оставлен в рабстве на столько, на сколько пожелает Сюэтэ.

Теперь у меня уже волосы вставали дыбом. От воплей женщины были готовы лопнуть барабанные перепонки. Можно было сойти с ума. Я изо всех сил старался держать себя в руках, стоять на месте, не рваться на помощь страдалице — ведь понимал, что мне не победить, что ведьма все подстроила — выбрала и час, и обстановку. Сюэтэ воздела нож, и он начал светиться — это факельщики в капюшонах сгрудились около своей повелительницы.

И тогда я вступил в борьбу, пользуясь единственным доступным мне средством — я запел:

Девушка не сводила с меня глаз. Сюэтэ от злости побагровела и кивнула одному из факельщиков. Он наклонился и ударил девушку. Та закричала.

И снова я с трудом поборол желание выскочить за круг и завязать драку. Я не мог победить в одиночку.

В одиночку?

— Ладно, ангел! — крикнул я. — Вот он — твой шанс! Хочешь, чтобы я в тебя уверовал? Ну, так подай мне руку — или мысль! Не надо ничего материального — только воодушеви меня! Подари моему разуму мысль о том, как спасти эту несчастную жертву!

И, будь я неладен, если он не появился. То есть не сам ангел, конечно. Появилась мысль, которую он мне послал: эта женщина не заслуживает такой участи. Кроме того, она — человек и потому достойна любой помощи, какую только я мог ей предоставить. Губы мои задвигались, голос принялся произносить слова, которые я сам бы ни за что в жизни не произнес.