Маг при дворе Ее Величества - Сташеф (Сташефф) Кристофер Зухер - Страница 62

Аббатиса раскрыла планы колдуна. Надо было лишь внушить монахиням, что они защищают себя, и тогда все их бурлящие, оскорбленные чувства очистились для дела.

Однако тут и там еще встречались вспышки гнева, монахини бормотали проклятия и стреляли сгоряча. Аббатиса подошла к одной из таких сестер и опустила руку ей на плечо. Та круто обернулась.

— Ступай в часовню, — мягко, но настойчиво сказала аббатиса. — Помолись там за своих сестер.

Монахиня бросила лук и, сложив руки на груди, склонив голову, направилась к лестнице. Аббатиса перешла к следующей гневливой сестре.

В общей сложности дюжина таких удалилась в часовню — самая большая потеря, которую они понесли в ту ночь.

— Видишь, дитя, какова цена гнева, — сказала настоятельница Саессе. — Не позволяй же себе... — Она осеклась, заметив выражение лица Саессы.

Саесса окаменела, так крепко сжав кулаки. Что побелели костяшки пальцев. Губы ее дрожали.

— Фантом похож на одного человека, которого она знала, — объяснил Мэт.

— Да, я знаю его! — Саесса упала на колени, зарылась лицом в ладони. — К стыду своему! Брюнел! Неужели я никогда не освобожусь от тебя?

Лицо настоятельницы стало как бы плотиной, сдерживающей страдание.

— Так вот в чем была твоя слабость, которую я почувствовала. Нет, дитя, не стыдись этого. У каждого из нас бывают падения. Поди в часовню, помолись там от души.

Когда Саесса удалилась, настоятельница пытливо взглянула по сторонам.

— Мы еще не очистились! Кто-то из нас скрывает не менее серьезную слабость. Дочери мои, загляните себе в души! Кто затаил в себе чувство мести, способное вспыхнуть при виде мужчины, прочь отсюда! Вы ослабляете нас в трудную минуту! Сейчас же в часовню!

Но монахини не шевельнулись и только краем глаза поглядывали на соседок. Ни одна из них не пошла к лестнице.

Тем временем фантом исчез, но его сменил другой, движения его были текучи, чувственны. Что-то замерцало у него под боком и, пульсируя, разрослось до человеческого роста. Две фигуры, мужчины и женщины, задвигались вместе в танце, ритм которого был предельно откровенен. Когда фигуры повернулись к ним лицом, Мэт остолбенел: он увидел в одной из них себя, а другая была с длинными золотыми волосами.

— Как они посмели! — крикнула Алисанда. — Что за неслыханная наглость!

От ее слов монахини пришли в движение. Со стены полетели стрелы. Охладив гнев, монахини стреляли, словно выполняя некую миссию.

Алисанда бушевала.

— Это кощунство — представлять меня в таком виде! Это более чем непристойно, это...

— Довольно! — Аббатиса коснулась рукой ее плеча, и Алисанда смолкла, расширив глаза. Аббатиса заговорила с укором: — Ты знала, что в тебе есть эта слабость, но оставалась среди нас. Такая гордыня недостойна и для простой крестьянки, а уж для принцессы она просто непозволительна. Как может народ не уступить Злу, если принцесса закоснела в гордыне, уверенная, что у нее хватает душевных сил.

Внезапно аббатиса повернулась к Мэту, который таращил глаза, не в состоянии прийти в себя.

— Что ты таращишься, как мышь на змею? Уж нет ли в тебе того же, что и в ее высочестве? Мне следовало бы запереть тебя в башне, маг. — Она повернулась к Алисанде. — Нет, я думаю, до греха дело не дошло, но вы на волосок от него. Вы затаили желания, которые могли привести к грехопадению, и не хотите признаться в этих желаниях даже самим себе. Ты и твой маг должны признаться в своей любви или покончить с ней. Пока этого нет, вы ослабляете самих себя и всех вокруг вас. В часовню, леди, и молитесь, чтобы понять, чего хочет ваша кровь и что вы должны предпринять.

Еще с минуту Алисанда простояла в неподвижности, потом медленно повернулась и, уронив голову на грудь, пошла к лестнице. Мат неотрывно глядел ей вслед, в нем бурлил целый тайфун чувств.

— Тебя я тоже послала бы в часовню, — сказала ему аббатиса, — если бы от тебя там не было больше беды, чем здесь.

— Да, в любом случае я не подарок. — В Мэте выкристаллизовывалось решение. — Благодарю за гостеприимство, ваше преподобие, но мне, похоже, лучше уйти.

— Что за чушь! — взорвалась аббатиса. — Волшба правит этой битвой, маг, мы не можем без тебя!

— Сможете. Макс!

— Я здесь, маг! — прожужжал демон. Аббатиса побледнела, не сводя глаз с пляшущего пятнышка света.

— Пройдись по бранному полю, — дал указания демону Мэт. — Ускорь ход времени для каждого смертного. Пусть каждый из них к утру перейдет рубеж старости.

— Слушаю и повинуюсь!

И демон упорхнул.

— Он их обслужит что надо, — сказал Мэт. — Идею я почерпнул у них же: они прибегли к такому заклинанию против меня, я его отразил — но только с помощью Макса. У них Макса нет, поэтому они провозятся несколько дней, пока что-то придумают. А до тех пор ваши леди успеют очистить поле. Так что вам и не понадобится никакой маг... Что с вами?

— Что это было за существо? — одними губами проговорила аббатиса.

Мэт замялся, потом начал, тщательно выбирая слова, потому что видел ее лицо:

— Частица стихии, не приверженная ни добру, ни злу, а просто исполняющая мои приказы.

— И все же я ему не доверяю, — прошептала аббатиса, осеняя себя крестным знамением и глядя на поле битвы, над которым порхал светлячок, посверкивая то тут, то там.

— Правильно, — согласился Мэт. — Не доверяйте ни стихиям, ни магам. — Он повернулся лицом во двор. — Стегоман!

Пробежав по стене, пока не оказался над драконом, он, придерживаясь рукой за камни, прыгнул. Шея Стегомана просела под ним: Мэт изловчился попасть между двух острых зубцов. Стегоман подогнул колени, смягчая толчок. Мэт, набрав в грудь воздуха, гаркнул:

— К воротам!

— Постойте! — Сэр Ги понесся вниз по лестнице. — Вы же меня не бросите!

Черный Рыцарь совершил головокружительный прыжок и оказался на Стегомановом хребте позади Мэта.

— Я вижу, мне некогда идти за конем. Благородное животное само найдет меня позже. Нет, господин маг, если вы намерены искать приключений, я буду вас сопровождать.

— Да вы что! — вскричала аббатиса. — Вы не пройдете живыми и пятидесяти шагов! Дочери мои, не открывайте им ворота!

Но было уже поздно. Видя надвигающегося на них дракона, монахини распахнули ворота и отпрянули в сторону.

— Глупцы! Вы едете навстречу собственной гибели! — надрывалась аббатиса. — Трусы, боитесь женского презрения больше, чем стрел и мечей!

Но Стегоман уже прошел первые ворота и громыхал по тоннелю ко вторым. Привратница отворила ворота в последнюю минуту и тут же захлопнула. Они вылетели вон и помчались вниз по холму.

— Давайте, давайте, храбрецы! — кричала им вслед аббатиса. — Не жалейте живота своего, бравые глупцы! И да будет с вами Господь!

Мэт ухмыльнулся.

— Я всегда слушался женских советов, о чем бы ни шла речь.

Первый ряд пехоты, завидев их, взял копья на изготовку. Стегоман врезался в войско, как паровой каток.

Несколько минут только и слышно было, что рокот голосов и звон металла.

Мэт рьяно орудовал мечом, не делая различия между копьями, доспехами и шлемами. Кто-то запустил в него огромным боевым топором — Мэт отклонился в сторону, топор просвистел мимо, воин потерял равновесие и ткнулся головой в бок дракону. Мэт ударил мечом по тому месту, где шлем соприкасался с доспехами, и, даже не взглянув на результат, обернулся к сэру Ги. Черный Рыцарь крушил всех и вся. И вскоре неприятель уступил под натиском одушевленной паяльной лампы, сверхострого клинка и разящей без промаха рыцарской руки.

Стегоман наметил относительно редкую полосу в неприятельском войске и, не дожидаясь приказа, промчался насквозь и выскочил на равнину.

Вдруг воздух наполнился хлопаньем крыльев — это колдуны выпустили целую обойму своих чудовищ: крылатых змей, брызжущих ядом, длинных ящероподобных тварей с коронами на головах и стаю летучих мышей-вампиров. По земле их сопровождали псы четырех футов ростом с горящими глазами и стальными клыками.