Театр теней. Новые рассказы в честь Рэя Брэдбери (сборник) - Мино Джо - Страница 40

Но на планете не встречалось ничего, даже отдаленно похожего на это сверкающее деревце, выросшее среди голых камней и как будто покрытое белыми и розовыми кристаллами – ни мистер Блау, ни отец Куинна ни разу не упоминали о чем-то подобном, – и Лана просто должна была это увидеть. До деревца оставалось всего несколько метров, надо было лишь перебраться через последний невысокий холм. Куинн заметил, что Лане трудно идти вверх по склону, и, когда она поскользнулась на рассыпчатом сером гравии, он подхватил ее под локоть. Его пальцы задержались в пространстве между ее рукой и боком на мгновение дольше положенного. Девочка приостановилась и с подозрением на него посмотрела. Потом перевела взгляд на его ладонь у себя под мышкой, и Куинн кивнул головой и быстро убрал руку. Он еще никогда не прикасался к Лане в таком сокровенном месте, и даже через два скафандра – через несколько слоев ткани, майлара и плотной подкладки – чувствовал странное покалывание, словно в пальцах скопились электрические заряды. Его щеки вспыхнули краской. Он пропустил Лану вперед, а сам пошел сзади. Она опять оступилась на камнях, но удержала равновесие. Она оглянулась посмотреть, заметил ли это Куинн, а потом улыбнулась спокойной улыбкой человека, которому все равно, заметил ли кто-то его неловкость. Куинн смутился и в то же время разволновался. Это было так странно – видеть, как Лана преображается. Еще секунду назад она оставалась самой собой, той же девчонкой, какой была всегда, но что-то менялось – улыбка, наклон головы, мягкость во взгляде, – и Лана становилась совершенно другой, как будто вдруг становилась старше. И Куинн даже не знал, в кого из этих двух Лан он влюблен.

Он поспешил вверх по склону, стараясь прогнать из головы эти странные новые мысли, и тут сверху посыпались красно-серые камни, слой гравия сдвинулся, выскользнул из-под ног, Куинн упал, и его потащило вниз вместе с обвалом. Когда ему наконец удалось подняться на ноги – кто бы мог подумать, что на это уйдет столько времени, – Лана исчезла. Ее нигде не было. Осталась только громадная куча красных камней, рассыпанных по всему склону, и неумолимые бледно-голубые огни колонии, мерцающие в подернутой дымкой дали. Случилось страшное. Лана пропала.

Куинн в жизни не бегал так быстро, но три стеклянных купола колонии все равно казались такими далекими, недостижимыми. Он упал, поднялся на ноги, побежал дальше, опять упал – и на этот раз остался лежать в пыли, прижавшись лбом к холодному стеклу шлема. Что он сделал? Куда подевалась Лана? Что будет, когда Форрест узнает? Будет ли ему, Куинну, прощение?

Он думал, что взрослеет, превращается из мальчика в мужчину. Но сейчас он повел себя не по-мужски. Бросил Лану, убежал, как испуганный ребенок. Как он теперь посмотрит в глаза отцу, маме, Форресту Блау и расскажет им, что случилось? И что с ним будет, когда они все узнают?

Мальчик заставил себя подняться. Перед глазами стояло суровое лицо Форреста Блау, прислоненный к столу белый березовый хлыст, хорошо смазанная винтовка, висевшая над переходным шлюзом. Он развернулся туда, откуда бежал: над цепочкой его следов все еще висели маленькие облачка мелкой красной пыли. Вот тогда он и принял решение. Проверив, сколько воздуха осталось в баллоне, он со всех ног побежал назад, по собственным следам. Кровь колотилась в висках, ноги в тяжелых ботинках глухо стучали по толще пыли, дыхание сбивалось, шлем опять запотел изнутри, но Куинн упорно бежал вверх по склону, к насыпи красных камней – туда, где еще пару минут назад была Лана. Была, а потом вдруг исчезла.

Там, где прежде стояла Лана, теперь была только куча камней. Ничего, кроме камней и обрывавшихся у завала следов Ланы, оказавшихся на удивление крупнее его собственных. Куинн поднял небольшой валун, отбросил в сторону. Потом – еще один. И еще. Надеясь, что вот сейчас он увидит ее серебристый скафандр, ее черный ботинок, ее круглый стеклянный шлем. Но под камнями была только пыль, все та же мелкая красная пыль. Куинн отшвыривал камень за камнем и вдруг понял, что плачет. Он стукнул себя кулаком по шлему. Его лицо, мокрое от пота и слез, застыло в гримасе отчаяния. Он был в шлеме и не мог вытереть слезы, и поэтому ему казалось, что он тонет в соленой воде. Он согнулся пополам, уверенный, что его сейчас вырвет. Тошнота, отдававшая горькой желчью, подступила в горлу, и пока Куинн стоял согнувшись, он краем глаза заметил, как что-то сдвинулось, шевельнулось.

Что-то странное.

Шелохнулось едва уловимо.

Свет.

Мягкий розовый свет, струившийся из щелей между камнями.

Куинн упал на колени и принялся раскидывать камни, зарываясь руками в толщу мелкого щебня; и вот луч света стал ярче – точно такого же розового оттенка, как таинственное деревце из кристаллов, которое Куинн обнаружил в холмах и хотел показать Лане, – а потом вдруг ударил в стекло его шлема, преломился, ослепил глаза. Омыл все лицо, забрался под веки, в нос и рот. На мгновение Куинн испугался, что и вправду ослеп, свет изменился, теперь он стал белым, и мальчик прищурился, пытаясь разглядеть, что стоит за этим светом. Потом увидел, что свет идет из отверстия в склоне. Дыра была довольно широкой, его плечи прошли бы в нее без труда. Он подошел ближе и запустил в дыру правую руку – она тут же исчезла в загадочном ярком сиянии. Из дыры поднимался какой-то звук, знакомый и волнующий, словно хор поющих голосов. Похоже на музыку, которую Форрест Блау иногда играл в самом начале богослужения, – вдохновенную и радостную. Мальчик почувствовал, что руке стало тепло, как будто белый свет наполнял его плоть электричеством. А потом, позабыв об осторожности, о здравом смысле, о том мире, который он знал всегда, Куинн забрался в дыру, залез в нее весь, целиком. Он успел ощутить, как стал падать – когда ты срываешься вниз, проиграв битву с силой тяжести, – а потом все заполнила обжигающая белизна.

Сначала он был уверен, что ему это снится. У него даже мелькнула мысль, не умер ли он. Но нет; он резко сел, выпрямил спину и приложил руку к боковой части шлема. Прежде он лежал на спине, и теперь пульсирующее свечение у него над головой превратилось из белого в бледно-розовое, потом – в голубое и больше уже не менялось. Повсюду вокруг были и другие цвета: желтый, зеленый, ярко-красный. Куинн поднялся на ноги, морщась от боли в спине – он сильно ударился, когда упал, – и вдруг увидел такое, что видел лишь на иллюстрациях в книгах или в фильмах в библиотеке. Стройного тонконогого оленя, пившего из ручья.

Это был не совсем олень, но животное, похожее на оленя, с синевато-серой шерстью и ветвистыми красно-розовыми рогами, почти касавшимися чистой, прозрачной воды. Здесь, на планете, была вода! Как бы неправдоподобно это ни звучало, но здесь действительно была вода или что-то очень похожее. Куинн смотрел во все глаза, совершенно ошеломленный. Здесь были и вода, и растения, и всевозможные цветы, некоторые – с лепестками размером с его лицо. Куинн посмотрел себе под ноги и увидел, что упал на небольшую полянку крупных розовых маков. Оглядевшись по сторонам, он понял, что оказался в пещере. А наверху, на высоте почти в десять метров, темнела дыра, через которую он свалился сюда. Она висела над головой, словно ложная черная луна, и сквозь нее виднелся кусочек ночного неба. Наверное, Куинн простоял бы, разинув рот, намного дольше, но тут прямо перед ним пролетела птица – похожая на колибри, но гораздо крупнее, размером примерно с его лицо, – она на мгновение скрылась в чашечке странного незнакомого цветка, потом вылетела наружу и устремилась к другому цветку. Куинн наблюдал за ее полетом, дивясь на стремительные взмахи ее тонких малиновых крыльев. Он никогда в жизни не видел птиц и вообще ничего, что способно летать по своей собственной воле. Птица пробралась сквозь заросли винограда высотой Куинну по пояс, усыпанные красноватыми ягодами, и, проследив за ней взглядом, он увидел Лану. Она лежала ничком на невысоком пригорке, поросшем оранжевыми цветами. Лежала, как неживая. Куинн снова запаниковал, бросился к ней и увидел, что стекло ее шлема покрыто серебряной паутинкой тонких трещин. Он быстро проверил ее баллон с воздухом. Датчик показывал, что баллон пуст. Весь воздух вышел сквозь трещины в шлеме. На миг Куинн застыл, а потом принялся снимать с Ланы шлем. Руки дрожали, но он все-таки справился с маленькими серебристыми защелками. Лана была без сознания; ее лицо было спокойным и безмятежным – такой Куинн не видел ее никогда. Он нащупал резервную маску и шланг на боку своего собственного баллона и прижал маску к носу и рту Ланы. Вскоре она закашлялась, ее глаза распахнулись, огромные и испуганные. Она попыталась сорвать маску с лица. Куинн делал все, чтобы удержать маску на месте, но Лана оказалась сильнее, чем он думал. Она все-таки сдвинула маску, ее лицо налилось краской. Собрав все силы, Куинн опять прижал маску к ее рту, и она наконец перестала сопротивляться и задышала. А уже в следующую секунду уровень воздуха в его баллоне снизился до аварийной отметки, Куинн почувствовал привкус азота в пространстве внутри шлема, и баллон зашипел, выдавая последние порции воздуха.