Джура(ил. И.Незнайкина) - Тушкан Георгий Павлович - Страница 102

— Надо спешить, — сказал он. — Здесь есть ещё один путь, только он очень труден. Пройдем ли?

— Пройдем, конечно, пройдем! — зашептал Кучак, испуганно оглядываясь назад. — А где мы?

— Это уже отроги Заалайского хребта, возле Маркан Су. Наверх вылезем — граница.

— Чего же ты медлишь? — сердито спросил Джура. — Или хочешь, чтобы подоспевшие басмачи нас перестреляли?

— Мне кажется, внизу, в кустах, люди, — сказал Чжао. Кучак без слов быстро полез вверх, за ним двинулись встревоженные друзья. Отвесные скалы преградили им путь, и сверху пахнул морозный воздух.

Саид подошел и указал на спускавшуюся откуда то сверху темную полосу в локоть шириной.

— Перегной, — сказал он. — Засовывайте в него руки по локти и лезьте наверх. Это и будут ступеньки. Вниз не смотрите.

Джура подошел к щели и недоверчиво ткнул ногой мягкую, рыхлую массу.

— Пусти меня, если боишься, — сказал Кучак дрожащим голосом. Джура удивленно посмотрел на него.

Они полезли, погружая руки и ноги в земляную массу, оседавшую под их тяжестью. Джура тащил Тэке на плечах, привязав его веревкой.

Бывают такие минуты в жизни даже слабых людей, когда они проявляют исключительную силу. То же случилось теперь и с Кучаком. Им овладела такая ярость ко всему, что преграждало ему путь домой, что он не отставал ни на шаг.

Саида подгонял страх попасть в руки Кипчакбая. Страшная черноземная щель осталась внизу.

— Поспешим! — требовал Джура. — Поспешим, пока не взошло солнце и утренний мороз сковывает снег.

Задыхаясь и падая, прошли они высокогорные тундры и по крепкому насту взошли на гору. Перед ними в лучах восходящего солнца сверкали вечные снега родных памирских вершин.

— Можно отдохнуть, — сказал Саид. — Дальше дорога спокойная.

— Нет, нет, идем дальше! — прошептал Кучак, испуганно оглядываясь назад.

IV

И они снова двинулись в путь.

Ручьи холодной прозрачной воды с журчанием мчались с горы, по которой шли путники.

На обнажившихся из под снега лужайках цвели цветы — желтые, красные, синие, лиловые. Цветов было так много, что под ними даже не видна была трава.

— Теперь я верю, что мы на Памире, — прошептал Джура и показал вперед.

Там, вдали, у небольшого водопада, неподвижно стоял большой киик, охраняя трех коз, пасшихся на лужайке. Вдруг среди привычных звуков падающей воды и шелеста ветра он услышал подозрительный шорох. Киики умчались.

— Эх, ружье бы! — сказал Джура.

— Потерпи час, — ответил Саид, — скоро мы придем к моему тайнику. Там я спрятал пятизарядку с тридцатью патронами, одноствольное охотничье ружье, карамультук и много всякой одежды. Потерпи! Из за этого я и повел вас этим путем.

Но Джура не слушал его. Он жадно смотрел на родные памирские горы, смотрел и не мог наглядеться. И дышалось здесь легко, полной грудью!

Множество дорог открывалось теперь перед Джурой. Он волен выбирать любую и идти. Но куда бы он ни пошел, даже на север, где люди летают на железных птицах, — всюду с ним пойдет его стыд. Небо везде будет для него одного цвета — темное. Скажут: Джура струсил и бежал от басмачей, нарушил клятву и возвратился домой, не прикончив Тагая, Безносого и Кзицкого. Это был его долг, от этого зависела его честь и вся его жизнь. «Что же делать?» — думал Джура и не мог ничего придумать.

Через час они дошли до каменных осыпей, где предполагался тайник. Однако никакого тайника с оружием не оказалось. Саид злобно ругался и посылал проклятия на голову аллаха. — А может быть, его и не было? — негромко сказал Кучак, глядя на свои опухшие ноги.

Джура пожал плечами.

— Был, — ответил Чжао. — Недаром Саид злится, как взбесившийся верблюд.

Отдохнув, они пошли дальше.

— Надо было сразу идти к пограничникам. Лучше было бы, — говорил Чжао.

Саид сердился.

Путники поднялись по крутому склону горы и, достигнув места, где склон переходил в отвесную скалу, вздымавшуюся над рекой, разулись и засунули ичиги сзади за пояс.

Еле заметная тропинка то прижималась к отвесным скалам, то вилась над самым краем пропасти. Постепенно она сузилась до ширины ступни и наконец совсем исчезла.

— А дальше как? — спросил у Саида Кучак.

— Дальше будут углубления в стене для пальцев, и будешь двигаться левым боком вперед. Одну ногу перенесешь, другую на её место поставишь. Потом… вон там, видишь?… Большой каменный нос торчит из скалы. На него влезем и отдохнем. Дальше не больше двадцати шагов такого плохого пути, а потом уже хорошо… Будешь падать, Кучак, хватайся за воду. Посмотри вниз.

Кучак заглянул и недовольно поморщился. Глубоко внизу он увидел реку. Шум её до них не доносился.

Джура уложил Тэке на плечи и привязал ремнем.

— Упадешь! — уверенно сказал Саид.

Джура не ответил.

Прижимаясь грудью к каменной стене, вставляя пальцы ног в выемки и цепляясь руками за шероховатости, они одолели этот страшный путь и влезли на каменный нос. От камней пахло солнцем. Джура, не отвязывая Тэке, лег на спину, положив голову на собаку. Впереди из за камней взлетели большие птицы. Издав свист, они унеслись в пропасть.

— Улары! Улары! — восторженно закричал Кучак, протягивая к ним руки. Вдруг он сел и заплакал.

— Ты чего? — спросил Джура и встал.

— До мой при шли, до мой, — всхлипывая, сказал Кучак. Потом он вытер слезы рукавом халата и засмеялся, потом снова заплакал и снова засмеялся.

Друзья молча стояли вокруг него. Джура первый раз в жизни не рассердился на Кучака за слезы, которые считал недопустимой слабостью. Да и сам он был очень взволнован. Он всматривался в знакомые очертания родных гор, страстно желая увидеть хотя бы одного близкого ему человека советской земли. Смотрел и все более удивлялся, что не видит ни одного пограничника, ни одного джигита добротряда, даже ни одного охотника. Где же они? Джура ужаснулся промелькнувшей догадке: неужели басмачам удалось захватить эти горы? Он испытал прилив такого горя, досады и беспокойства, что не мог больше стоять.

— Поспешим! — сказал он Кучаку. — Неужели мы опоздали? — спросил он Чжао.

Но тот только недоумевающе пожал плечами.

Джура вырвал камень из рук Кучака, которым тот в радостном исступлении начал колотить «свою глупую голову, чтобы была умнее», и приказал всем ускорить движение. Кучак еле поспевал, всхлипывая, не видя из за слез пути. Будь это год назад, Джура просто вздул бы Кучака, потому что ненавидел слезы, но сейчас Джура, не говоря ни слова, взял его за руку и осторожно повел за собой, как водят слепых.

Мысль, что он, Джура, опоздал, не давала ему покоя и гнала все вперед и вперед.

Если действительно в этих горах басмачи, надо немедленно вмешаться! Где может быть Козубай, где Максимов? Он, Джура, готов слушать каждое их слово, повиноваться им во всем. Если они действуют в горах против басмачей, он немедленно присоединится к ним. В битве с басмачами он не будет кичиться своей отвагой. Теперь он понял, что первым быть не просто: надо много знать и много учиться. Жизнь у врагов сделала его взрослым и научила мудрости. Она научила его ценить свою свободу. Эту свободу он будет отстаивать ценою жизни.

V

Мысли Джуры внезапно прервал Тэке. Он рычал и лаял.

— Селям алейкум! — донесся голос.

Метрах в двадцати стоял старик. На камне рядом с ним лежал карамультук, направленный дулом в их сторону. Саид беспомощно оглянулся. Убежать — никакой возможности: старик перестреляет их поодиночке.

Чжао, присев на корточки, глазами искал, нет ли где щели или выступа в скале, чтобы спрятаться.

— Алейкум селям, — ответил Джура, в упор глядя на незнакомца. Это был плотный старик с широким лбом, выдающимися скулами, густыми, свисающими вниз усами и белой бородой.

— Я охотник. Мир вам, путники! Кто вы и куда идете?

Чжао, не доверяя незнакомцу, назвал каждого вымышленным именем. Пока Чжао рассказывал выдуманную историю, старик утвердительно кивал головой. Кучак толкнул Джуру локтем и лукаво подмигнул: глупый старик — сразу поверил чепухе! Охотник долго рассматривал всех четверых, а затем сказал: