Цветы на снегу - Грунюшкин Дмитрий Сергеевич - Страница 11

— Всегда любил зиму! — мечтательно проговорил собеседник.

Анна Петровна с трудом оторвалась от великолепной картины, нарисованной природой на маленьком, величиной со средний телевизор окне.

Мужчина улыбался по-детски, неуверенно.

— Мне всегда нравилось рано-рано утром, когда все еще спят, выйти из дому и расчищать нападавший за ночь снег. Проверить, не заскрипела ли от холодов калитка. Пустить замерзшего пса погреться в кухню и вполголоса смеяться, как он кряхтит, вроде старикана, пристраиваясь возле печи — тому боку горячо, а этот еще мерзнет. Потом набрать охапку дров, обстучать их аккуратно о стену, чтоб налипший снег сбить, и запалить камин. Камин я сам сделал. Своими руками и головой, хотя до этого ничего сложнее двух кирпичей друг на дружке не клал. Кучу книг перечитал, толпу народу опросил. Сколько из них говорило: да чего ты мучаешься, давай я тебе за пару недель сложу! Нет! Я хотел сам! И ведь сделал же! Вот что самое удивительное. Уж потом узнал, что камин сложить — высокий уровень печника. Но второй уж вряд ли сделаю, я и тот почти все лето клал, по ряду в неделю. — Он коротко хохотнул, вспоминая былые подвиги. — И вот сядешь на даче у камина. Утро раннее! Только засветало. Мотаешься в своей качалке, пледом укрытый, что твой Джек Лондон. Бимка от печки к тебе потихоньку переползает. Тут родня зашевелилась, половицы поскрипывают. И тишина! Хоть уши оторви да выбрось! Только соседский Казан из своей будки с отоплением через форточку побуркивает сквозь сон: «Гав! Гав!» через каждые полминуты, как заведенный.

Мужчина закатил глаза, уйдя в мечту, и даже попытался покачаться на своем стуле, спутав его с креслом-качалкой.

— Эх-х. — Он встрепенулся, возвращаясь в этот мир. — А вы… Вам это нравится?

— Да, — очень быстро и не задумываясь соврала Анна Петровна.

Хотя, может, и не соврала. Очень уж «вкусно» описывал это ее новый знакомый. Она не раз слышала гимны деревенской жизни от своих друзей и приятелей: режиссеров, журналистов, писателей. Вот только вся беда, что сами они в деревне разве что проездом бывали, поднимались часам к десяти, с удовольствием выпивали кружку парного молока, что поставила им в изголовье гостеприимная хозяйка, отдоившая свою Буренку часов пять назад. А выходя во двор, начинали принюхиваться к запаху помета и навоза. Да что там — цветы в противогазе, одно слово, как говорил Алексей.

А эти речи задели что-то другое. Мужчина не кичился своей деревенскостью, он даже посмеивался над тем, что он на самом деле никакой не «Есенин от сохи», просто заблудившийся в большом городе любитель природы. Именно поэтому его слова звучали так искренне и так чарующе!

Анна Петровна не понимала, что с ней происходит. Вернее, как раз понимала, но не могла в это поверить. Она уже переживала что-то подобное, но это было так давно, где-то в прошлой жизни. Ей было удивительно спокойно и комфортно с этим незнакомым человеком, о чьем существовании она еще четверть часа назад и не догадывалась. Казалось, что вот так, в полном молчании, просто глядя друг на друга и разговаривая глазами и душами, они могут сидеть целую вечность.

За барной стойкой звякнул разбившийся стакан, официантка ойкнула, и Анна Петровна сорвалась обратно в настоящее. Она перевела дыхание, поежилась и медленно, с неохотой, высвободила свою руку.

Она совсем забыла о ждущем ее неприятном деле, но никуда от него нельзя было деться. Более того, надо было сделать его именно сейчас, когда этот человек снова наполнил ее силами. Потом, когда снова подкатит бессилие и одиночество, сделать это будет гораздо труднее.

— Извините меня, но я совсем позабыла — мне срочно нужно позвонить, — сообщила Анна Петровна. — Пойду узнаю, есть ли тут телефон и можно ли им воспользоваться. На улице не смогла, телефонную карту дома забыла, — неизвестно зачем добавила она, словно оправдываясь.

— Позвоните с моего сотового, — с готовностью предложил мужчина, протягивая даме небольшой черный мобильник.

— Это, наверное, дорого, — засомневалась Анна Петровна и прикусила язык, поняв, что, приняв угощение, жеманничать по поводу звонка глупо.

Мужчина сердито глянул и настойчиво протянул трубку.

Она взяла телефон, повертела в руках, разглядывая многочисленные кнопочки, которых было гораздо больше, чем на домашнем телефонном аппарате, а потом покраснела и протянула его обратно.

— Я… я не умею им пользоваться. — Она смущенно заулыбалась. — Я вообще очень старомодна и плохо знакома с последними достижениями науки и техники. В моей комнате до сих пор стоит телефон с дисковым набором.

— Хорошо, что вы еще через «барышню» не звоните, — засмеялся мужчина. — Диктуйте номер.

Сыграв незатейливую мелодию на кнопках, он дал Анне Петровне оживший аппарат и деликатно привстал, чтобы отойти в сторону и не мешать разговору. Анне Петровне пришлось властным жестом заставить его сесть обратно. Мужчина развел руками, но повиновался.

— Алло, Боренька? — Анна Петровна с усилием засмеялась, не желая голосом выдавать охватившую ее панику. Она всегда паниковала, когда ей приходилось кого-то о чем-то просить или сообщать о собственных проблемах.

— …

— Да, это я. Спасибо, что узнал. Не быть мне богатой.

— …

— Боренька, обзвони, пожалуйста, всех наших и скажи, чтобы завтра ко мне не приходили.

— …

— Да нет, Боренька, никаких проблем, — голос Анны Петровны предательски дрогнул.

— …

— Просто у нас эпидемия. Грипп. Тропический, — неожиданно добавила она, вспомнив шутку внука.

— …

— Разве же от тебя можно было когда-то что-то скрыть, — уже не скрывая горечи, призналась Анна Петровна.

— …

— Нет, справлюсь сама.

— …

— Борис! — голос Анны Петровны окреп, и в нем зазвенели стальные струны. — Если я сказала, что справлюсь сама, ты знаешь, что это значит — я справлюсь.

— …

— Я не отказываюсь от помощи друзей, не преувеличивай. Просто… Боренька, ты знаешь, некоторые вещи нужно пережить самой, чтобы они тебя не съели. Если мне будет совсем плохо, я приду. Я помню, где ты живешь.

— …

— Обещаю.

— …

— Я уже думала, но боюсь, что ничего не получится. Мы просто не успеем подготовиться. У тебя сроду ничего дома не было, да и ремонт вовсю. К Братеевым родня приехала, человек десять. Мишка только завтра к вечеру из командировки вернется. Майка живет у черта на куличках. И куда можно разместить такую ораву? Нет, Боря. Ничего не получится. — Она тяжело вздохнула.

— …

— Завтра помянем Леночку в церкви. Каждый по-своему. А соберемся как-нибудь позже. Видимо, уже после Нового года. Извини, Боренька, что подвела.

— …

— Все равно, извини. Это я скорее сама перед собой извиняюсь. До свидания, я позвоню.

Анна Петровна ощущала странную смесь облегчения и тяжести на сердце. Ей очень неприятно было все это говорить, но это было уже позади. Бояться уже было поздно, оставалось только переживать. Ну, и думать, что делать дальше.

Она со вздохом протянула телефон обратно через стол, стараясь не смотреть на соседа по столику:

— Спасибо большое, это все.

— Нет, не все.

Эти слова были сказаны очень решительным тоном, но все же некоторое сомнение в голосе присутствовало. Но не сомнение в себе, это было очевидно.

— То есть? — заинтересовалась Анна Петровна.

Сидящий напротив мужчина выглядел таким собранным и целеустремленным, как выглядит мальчишка, впервые, да еще на глазах сверстников, собирающийся прыгнуть с десятиметровой вышки.

— Не удивляйтесь тому, что я сейчас скажу, — попросил он.

— Не буду, — пообещала Анна Петровна.

— Я хочу пригласить вас и ваших друзей к себе на дачу. У меня тепло и уютно. Это не бог весть какие хоромы, кто-то даже считает мой домик сараем, — он хмыкнул, словно обращаясь к этому «кому-то», — по я там часто живу всю зиму. И уверяю вас, что там спокойно и с комфортом разместится любая орава. И я был бы искренне рад видеть там хорошую компанию. Думаю, что у такой женщины, как вы, и друзья под стать.