Собрание произведений в одном томе - Жванецкий Михаил Михайлович - Страница 78

Выводя продукцию на уровень мировых стандартов, которых никто не видел, мы до предела разовьем все семь чувств плюс интуицию, которая с успехом заменяет информацию. С чем и приходится себя поздравить. Прошу к столу – вскипело!

К Новому году

Тысяча девятьсот семьдесят девятый год. У каждого день рождения, каждому что-то исполнится в этом новом, еще одном году. Кому исполнится семь – надо думать о поступлении в школу, кому семнадцать – в институт и еще успеть на танцы. Кому двадцать два – надо зажмуриться и, появившись на заводе после института, услышать первые жуткие слова: «Мотор не заводится!» Боже мой, а мы этого не проходили.

В двадцать пять можно жениться и познакомить маму с этим человеком. В тридцать нужно жениться. В тридцать один вас называют по отчеству и вы вздрагиваете. В трамвае вам сказали: «Дядя», причем такой же здоровый лоб, как вы. В тридцать два можно взять начальство за горло: повышай, мне уже тридцать два. А кому исполнится тридцать три, тому вообще интересно. Вам уже тридцать три, вам еще тридцать три, справа налево тридцать три, слева направо тридцать три. Возраст Христа. Его распяли, и вам надо торопиться. В тридцать четыре надо делать. В тридцать пять надо делать. В тридцать семь надо делать. В сорок кое-что должно быть сделано. Но возраст чудесный. Жена, дети, теща, еда. Все молодое, все свежее, все только-только. «Иван Павлович, вас зовет начальник отдела». – «Хорошо!»

В сорок пять надо уже не торопясь, но основательно. То есть и основательно, но не торопясь. Дети большие и жена. На работе: «Иван Павлович, вас приглашает директор». При?гла?шает. Жаждет видеть. Вам пятьдесят. Уважение. Дети взрослые и жена. Если еще не женились – бегом. Тут уже раздумывать некогда. Кто-то крикнул, и – бегом. На бегу будете думать. И быстрее, быстрее туда!

Пятьдесят пять! Солидное положение. Кем бы вы ни были: рабочим, продавцом, директором – уже все. Вас уже все! Уже уважают! «Как сказал Иван Павлович. Иван Павлович этого не любит. От этого у Ивана Павловича кашель». Если вы еще не женились – мгновенно. То есть молнией. Где вдова? Кто? Где? Быстро, бегом, и думать на бегу не надо, надо добежать! В шестьдесят на работе – здорово. Все встают. Дома все встают. Внуки в школе. Дети деньги приносят. Если вы еще не женились – не торопитесь. Может, и не надо. Неизвестно, на кого нарвешься, какая бабка достанется. Может, она вскрикивает по ночам.

В шестьдесят пять на работе – вообще! На улице – вообще! Дома?! То есть о-очень! Краны заверчены, газеты выписаны. Если вы еще не женились, уже не надо. Концентраты достал, раздавил, перемешал и на слабом огне довел до кипения. Курица берется «ПП», полупотрошеная, оттаивается в ванной, кладется в кастрюлю и опять на слабом огне. В шестьдесят пять кого хочется можно довести до кипения и на слабом огне. Торт из черных сухарей со сгущенным молоком. Рассольник в авиаконверте Мукачевского завода кожзаменителей по запаху и цвету не имеет себе равных. Порошок «Дарья» не требует усилий и подкрахмаливания, а подсинивание вам уже не нужно. Каждое утро стучите к соседям в знак того, что вы себя хорошо чувствуете. Если стук прекратился, пусть прибегают. С чужими детьми играйте недолго, не нарывайтесь на скандал. Пощекотал и пошел к себе… или от себя… Или вообще… Радость в том, что никого не интересует, куда ты пошел. Дома, к счастью, тоже один. Теперь осталось сидеть и ждать своего счастья. Ждать осталось недолго.

А кому в этом году исполнится год, я завидую больше всего. С ними и поговорить интересно, и есть о чем. Агу, родной, ты вырастешь, и будут тебе автомобили, и все лекарства, и красивые темные очки, и туфли на шпильках, и библиотеки на роликах, и телепередачи в кассетах, и наш концерт ты будешь носить в кассете вот здесь. И прокрутишь тысячу раз, чтобы еще раз увидеть все это и нас всех. И понять, какими мы были и чего мы хотели. И может быть, скажешь: «Ну что ж. Они по-своему были хороши. Не так, как мы сейчас, но по-своему…»

А теперь смотай все это, спрячь и будь счастлив в этом самом Новом, еще одном году!

Сын мой неосуществленный

Сын мой неосуществленный. Итак, что тебе взять у беспутного отца, покорителя маленьких компаний и больших розовых женщин?

Нерожденный сын мой. Нам гордиться нечем. Рад бы посадить тебя на диван, показать на шкаф, набитый книгами, и сказать: «Смотри, сынок. Отец не будоражил и не бузотерил понапрасну. Все эти три полки он написал крупным стремительным почерком. А ты, негодяй?!»

Или показать на шкаф, набитый черепами черепах, и сказать: «Смотри, сынок, твой отец. На его ракетах летает второе поколение космонавтов. Его формулы используют, чтобы засеять рис, по его чертежам делают кесарево сечение. На кого ты похож? Развратен и гадок. Фу! Да ты пьян, и опять эта девка за дверью…»

Или разгрести кучу детей и вызвать старшего: «Смотри, сынок, сколько твоих законных братьев, а ты? Тебе уже сорок. В кого ты, сынок? Фи! Да ты опять пьян. И уже другая девка под дверью. В кого ты вырос, бандит?»

В меня, сынок, и ни черта ты не откроешь и не напишешь. И не родишь, как не родил я. И я опять пьян, и эту девку ты не знаешь.

И вообще, сынок, выйди-ка и оставь нас, если вообще хочешь появиться на свет.

Падает снег

Когда разрывается душа, когда бело и белеет за окном.

Сыплет и сыплет.

И тихо в квартире, и мягко сыплет белым, и голые прутики веток качают головками в белых папахах.

Красная ягодка рябины в шапочке.

Падает снег.

Тепло у меня.

Что-то в приемнике потрескивает и превращается в музыку и женский голос.

Только нужно еще тише…

Падает снег.

Воробьи встрепанные заглядывают мне в глаза.

Я – им. Взаимное недоверие.

А я бы их пригласил погреть красные лапки и почирикать…

А снег летает, летает, прежде чем упасть и покориться.

Все бегут по снегу.

Я дома сижу. Все это переживаю.

Играют все, носятся, кричат, лают, прыгают.

Я все это переживаю.

Умом постигаю изнутри. Системой.

Остаюсь в милой неподвижности.

Работаю в тепле воображением…

Следы моих комнатных туфель на снегу.

И если выскочить из них и темпераментно помчаться дальше, оставляя как минимум рубчатые следы носков, а потом в заводе и из них выскочить и помчаться еще, оставляя нижнюю пятерню, стопу за стопой, стелющимся шагом и криком, затухающим вдали.

Падает снег.

Голову нести осторожно.

Не расплескать на бегу кипящую массу недовольств, обвинений, проклятий, сарказма в сосуде из скуки…

Падает снег.

Ложится сверху и укрывает черное, израненное, поваленное, измученное.

Что-то в общих чертах проступает.

Можно и не угадать, что там творилось в жаркую погоду.

Победители, побежденные лежат укрыты.

Тишина. Гладко. Холодно. Светло…

Падает снег.

Что-то там происходило.

Да и что-то еще происходит.

Поздно.

В кепочках белых плодики…

Под снегом города и концертные залы.

Гладко все сверху, а снизу ничего не видать.

Снег падает.

У меня зима…

Мне показалось

Освобождая всех от ответственности за мои высказывания, выражаю личное мнение о будущем, имея в виду что-то вроде конца XX, начала XXI века. Итак, что мне показалось этим жарким летом: дружба будет торжествовать повсеместно. Под этим будет пониматься что-то иное, чем сейчас, но в ней будут искать опору и утешение. Любовь исчезнет в связи с исчезновением личности. Слово «любовь» в теперешнем понимании будет использоваться юмористами. Секс притупится. Он будет более интимным, чем рукопожатие, но не потребует столь строгого уединения. Для его возникновения потребуется гораздо больше времени… Поцелуи скрываться не будут и вытеснят рукопожатие. Интимное сближение обозначит начало, а не конец знакомства.