Семейное дело - Посняков Андрей - Страница 49

Она видела, что ему не терпится похвастаться.

– Моя задача облегчалась тем, что ты назвала имя обидчика, – «сдался» Бруджа. – Как понимаешь, любовь моя, увидев тебя в крови, я… я возмутился…

– Скольких ты убил по дороге?

– Никого. – Пётр выставил перед собой ладони. – Клянусь. Я знал, что тебе это не понравится, и сумел совладать с собой.

– Я горжусь тобой, любимый.

Они поцеловались.

– У нас были его волосы, поэтому я быстро провёл поиск по генетическому коду, определил местонахождение ублюдка – он ехал на машине в Питер – и бросился в погоню. Хотел даже портал построить, но догнал и так.

Их второй автомобиль – объёмистый внедорожник – был не таким быстрым, как «Мерседес», но позволял уверенно чувствовать себя на ночной дороге. Бруджа окутал его мороком, сделав невидимым для полиции, и гнал как сумасшедший, торопясь захватить подлеца до рассвета – только солнечный свет мог помочь неудавшемуся убийце уйти от наказания, но… Но солнца предатель так и не увидел.

И не увидит никогда больше.

– У него было «Око»?

– Нет.

– Ты уверен?

– Я допросил его под гипнозом. Он не брал «Око».

– Плохо, – вздохнула девушка.

– Почему?

– Это означает, что меня видел кто-то ещё…

– Пока ты была без сознания?

– Да.

Бруджа кивнул, показывая, что понял суть новой проблемы, вздохнул, буркнул:

– Ладно, разберёмся. – После чего сменил тон и почти весело задал следующий вопрос: – Хочешь поговорить со своим убийцей?

– Ты его не высушил? – удивилась Эльвира.

– Подумал, что ты захочешь перекинуться парой слов.

– С удовольствием, любимый, но…

– Что? – Вампир двинулся к двери, но остановился. – Да?

– Я должна причесаться.

– Он умрёт.

– Не важно, – отрезала Эльвира. – Я не могу принять его в таком виде.

– Я понял. – Масан вышел из комнаты, кивнул перепуганному пленнику: «Подожди ещё минут пятнадцать», сбегал в ванную комнату – окна по дороге в неё были плотно зашторены, и Бруджа не попал под солнечные лучи, – и вернулся со щёткой, которую протянул девушке. – Пожалуйста.

– Спасибо, милый. – За время его отсутствия Эльвира опустошила одну «батарейку», напиталась магической энергией, и на её бледных щеках заиграл румянец. – Спасибо.

Она аккуратно расчесала свои пышные волосы, с продуманной небрежностью заколола их, попросила Петра взбить подушки, уселась, прикрыла грудь одеялом, оставив обнажёнными плечи, и только после этого велела:

– Давай.

И масан втащил в комнату предателя.

– Скажи: «Здравствуйте».

И оба они, и Пётр, и Эльвира, весело расхохотались, глядя на изумлённое лицо Пихоцкого.

– Но как? – простонал несчастный, когда Бруджа сорвал с его рта клейкую ленту. – Как? КАК?! Я ведь тебя убил! – Взгляд Пихоцкого из ошарашенного стал безумным. – Убил! Убил!!

Ноги его подогнулись, и, поскольку вампир перестал удерживать пленника, тот повалился на пол. И разрыдался:

– Я убил…

– Хотел убить, – поправила его Эльвира.

– Убил! Я видел! Я видел кровь! Я прострелил тебе грудь! Три раза!! Я видел, как погасли твои глаза! Я знаю… – Он безумно расхохотался. – Я знаю, как наступает смерть! Я видел, как гасли глаза Коряги! Я видел смерть, я не ошибся!! Ты умерла! Сдохла!!

– Как грубо, – поморщился Пётр.

Но не был услышан. Пихоцкий рыдал. А девушку интересовало совсем другое.

– Зачем ты это сделал? – осведомилась она, выждав, когда рыдания станут тише. – Чего ты испугался?

– Я ведь убил его, – угрюмо напомнил Пихоцкий.

– Корягу?

– Да.

– Ну и что? Убил и убил.

Появление в Озёрске обитателей Тайного Города спутало все карты. Посовещавшись, Пётр и Эльвира решили, что вампиру лучше какое-то время не «светиться» в городе, девушка тоже не могла раскрывать своё инкогнито, и за дневником графини в музей был отправлен Пихоцкий. Казалось, всё было продумано идеально: схема, время, отмычки… Нужно было просто войти и выйти, но, покидая музей, этот идиот наткнулся на спящего бомжа, был узнан, испугался и предложил Коряге пойти выпить. Бедолага на свою беду согласился и во время форсирования ограды был безжалостно насажен на острые пики.

Так Пихоцкий впервые стал убийцей.

И это обстоятельство сильно на него подействовало.

– Вы могли меня шантажировать.

– Ты издеваешься? – Эльвира буквально задохнулась от возмущения. – Мы тебя, идиота, прикрыли! Мы сделали всё, чтобы ты не попался! Это не в наших интересах, тупая ты скотина.

Когда въедливый шас уговорил Губина учинить проверку, действовать пришлось быстро, фактически – импровизировать. Пихоцкий своим звонком задержал директора музея на работе, а приехавший после заката Пётр сначала допросил Юрия Дмитриевича, под гипнозом заставил написать предсмертную записку и после этого изобразил самоубийство.

В тот день Пихоцкий в музей не входил, ждал в машине.

– Ты хоть понимаешь, что мог бы жить долго и счастливо? – поинтересовалась Эльвира. Соврала, конечно, но уж больно приятно ей было видеть расстроенную рожу своего убийцы. – Ты хоть понимаешь, что ты нам не нужен и не интересен? Шантажируют тех, от кого что-то требуется, а ты, щенок бестолковый, нам не нужен и не интересен.

Она так разозлилась, что повторяла одно и то же по нескольку раз. Не на гибель свою разозлилась, конечно же, не на страдания, а на срыв тщательно продуманной операции по устранению твари. На то, что кто-то видел её мёртвой, в залитой кровью машине, и хорошо, если этим «кем-то» был шас.

– Убьёте меня? – обречённо спросил Пихоцкий.

– Теперь – да.

– Но как?

– Какая разница?

– Я не о своей смерти. – Унылый секретарь поднял связанные руки к лицу и почесал подбородок. – Как ты выжила? Как? Я ведь тебя убил!

– Нет, не убил. – Этого вопроса Эльвира ждала и ответила на него с огромным удовольствием. – Дело в том, что мы с моим любимым не совсем люди… Точнее – совсем не люди. И мы… Посмотри на Петра.

Пихоцкий медленно повернул голову и вскрикнул: вампир улыбнулся, специально задрав верхнюю губу, и перепуганный чел разглядел два необычайно длинных клыка.

Иглы…

– Прощай, глупыш…

Крик. Вопль. Бруджа рыча бросается на несчастного Пихоцкого, и клыки вонзаются в плоть. Брызги крови. Ноздри Эльвиры раздуваются. Крик. Затихающий. Чавкающее рычание. Эльвире становится тепло. Ей нравится. Она ждёт, когда насытившийся, перепачканный кровью вампир придёт к ней…

Она хочет…

– Грабитель не очень хорошо получился, – посетовал Ройкин, придирчиво разглядывая файл на экранчике «зеркалки». – Лица почти не видно.

– Темно было, – объяснил Цыпа. – А я далеко стоял.

– Я понимаю.

– Но узнать его я смогу.

– На опознании? – оживился полицейский.

– Ага, – подтвердил Борис.

– Ты же далеко стоял.

– Это для фотоаппарата далеко, а для себя – нормально. Узнаю!

– Это хорошо. Это очень хорошо… – Дима прокрутил несколько кадров назад. – А это что за мужик?

– Тот самый, который ко мне во дворе подходил и за Ле… За Валерией Викторовной следить велел.

– Как же ты его снял?

– Как… – Цыпа довольно усмехнулся. – Он думал, что я от страха в штаны наложил и домой помчался, а я… Я, конечно, испугался, но потом подумал: какого хрена? Забежал в подъезд напротив и через окно его снял.

– Как сообразил только, – качнул головой Ройкин.

– Разозлился потому что, – скромно ответил Борис, который рассказал полицейскому далеко не всё. – Сначала перепугался, потом разозлился.

– Так и надо, – серьёзно произнёс Дима. – На такое нужно отвечать.

– Во-во…

– А вот камень ты напрасно утащил.

– Думаете?

– На самом деле думаю я иначе, но воровать всё равно нельзя, – усмехнулся полицейский.

– Это алмаз?

– Нет, конечно. – Ройкин ещё раз взвесил в ладони увесистый синий камень и вздохнул, понимая, что драгоценности настолько огромными не бывают. – К сожалению.