Семейное дело - Посняков Андрей - Страница 47

И иногда даже ему, кровососу, становилось их жаль.

– Посиди в сарае, мальчик, подумай о вечном. Знаешь что-нибудь вечное?

– Советская власть.

– Да, да… Конечно. Она… – Вампир вздохнул. – Завтра продолжим. Лациньш!

Столяров машинально вздрогнул, что вызвало лёгкую ухмылку масана. Лациньша, сынка его бывшего руководителя и нынешнего начальника полиции, в Озёрске боялись даже больше гестапо, и именно поэтому Бруджа сразу приблизил «ребёночка революции» и постоянно возил с собой, используя для самых грязных дел. Тех, от которых даже отпетые фашисты из СС отказывались.

– Лациньш! Парня пока в камеру!

И вышел из комнаты.

Щенка поймали под вечер. Он сдуру подобрался к самой усадьбе и попался обычным, патрулировавшим парк охранникам. И сглупил. Нужно было заныть, пустить слезу, рассказать, что пришёл в гости или за едой к знакомой, а пацан вместо этого попытался удрать, а когда его догнали – затеял драку. В общем, сам всё испортил.

Ну и ладно.

Всё равно несмышлёнышу грозил расстрел. Неделей раньше, неделей позже – какая разница?

– Где Свекаев?

Два рослых солдата подтащили к штандартенфюреру унылого русского.

– Вы поели?

– Яволь, – неуверенно ответил тот.

– Тогда займёмся делом. – Бруджа потёр руки. – Нужны хорошие новости, Свекаев, очень нужны.

В чёрном небе засверкала вышедшая из-за туч луна. Шумели росшие возле ограды липы, и тонкий луч по-военному узких фар грузовика освещал крыльцо.

– Куда?

– В парк. – Свёкла махнул рукой за дом. – Туда, к озеру.

– Пошли.

Немцы двинулись к деревьям, простреливая тьму ночного парка лучами фонариков.

– Ты точно помнишь?

– Я надеялся, что стану богатым, – со вздохом ответил чел. – Я найду лаз даже с завязанными глазами.

– Почему же до сих пор не стал? Ведь двадцать лет прошло, что помешало тебе вернуться за кладом?

– Меня тогда почти сразу на Южный фронт угнали, – напомнил Свекаев. – Потом в Туркестан… Там сел в первый раз.

– За мародёрство? – со знанием дела уточнил Бруджа.

– За изнасилование.

– Почему не расстреляли?

– Я не один был – с комиссаром. – Свекаев поморщился. – За него и сел, считай. Он над той девчонкой поглумился, а мне сказал, что если не признаюсь – отпишет в Озёрск, чтобы маму мою расстреляли как пособницу контрреволюции.

– Понимаю.

– А когда вернулся, в усадьбе уже санаторий открыли. – Судя по всему, Свёкле понравилась идея исповеди, и он без дополнительных понуканий рассказывал фашисту свою непутёвую жизнь. – Людей здесь полно постоянно. Чекисты отдыхают. Я попробовал сюда на работу устроиться – не взяли, сказали, с судимостью нельзя, начальству не понравится. Пока думал, что делать, – неудачно подрался.

– В смысле, тебя побили?

– В смысле – человека убил по пьянке. И второй раз сел.

– Почему не расстреляли?

– С меня к тому времени первую судимость сняли. Считай, новичком в родной дом пошёл. Теперь вот вышел, а тут война. Вы приехали… – Свёкла остановился. – Стой! Пришли.

– Уверен? – Бруджа провёл быстрое, но тщательное магическое сканирование и не обнаружил никаких следов подземного хода. – Свекаев?

– Здесь, господин штандартенфюрер, – уверенно ответил чел. – Копайте.

Бруджа дал знак немцам, и солдаты, расчистив снег, принялись энергично долбить мёрзлую землю кирками.

– Если ошибся – отдам им, – хмыкнул Пётр, разглядывая злых и потных подчинённых. – И объясню, что именно по твоей милости им пришлось так вкалывать.

– Не ошибся.

И верно.

– Есть!

После очередного удара кирка провалилась в землю, открыв чёрную дыру провала, который обрадованные солдаты расширили с совершенно стахановской скоростью.

«Старая ведьма!»

Однако мысленное ругательство вампир произнёс не зло, а с уважением: фата Юлия сумела мастерски замаскировать подземный ход от магического сканирования, и потому ни у Бруджи, ни у шасов, которые наверняка вертелись в поместье после Гражданской, не получилось его отыскать. Точнее, шасы отыскали другой, гораздо меньший по протяжённости ход, идущий к флигелю, и на том прекратили поиски. А о главном так никто и не узнал бы, не окажись тут двадцать лет назад молоденький Никита…

– Всем оставаться наверху! – распорядился Бруджа. – Да убери ты фонарь, Свекаев! Только глаза слепит… Ждите!

И штандартенфюрер исчез в провале. А солдаты удивлённо переглянулись – как же он видит в полной тьме? Выходит, как-то видит. Или просто включил потайной фонарь?

Загадочен, ох, загадочен этот офицер из «Аненербе»…

Спугнув пару крыс, Пётр осторожно прошёл по ходу, стараясь не прикасаться плечами к грязным кирпичным стенам, в какой-то момент остановился, вернулся назад, внимательно оглядел стену и постучал по ней. Пустота… Бруджа крикнул солдат, и через пять минут спорой работы ломами и кирками немцы проникли в небольшую комнату, уставленную деревянными ящиками. Которые тут же, под гогот и шуточки, стали вскрывать ломами.

– Серебро…

Вилки, ножи, посуда, подсвечники…

– Снова серебро…

Свекаев беззвучно заплакал.

– Мы нашли старые сокровища, – сообщил Бруджа, торопливо проводя магическое сканирование. – Все получат награду.

– Ура! – рявкнули довольные солдаты.

– Ура! – подхватили оставшиеся наверху фашисты.

– Ура, – прошептал сквозь слёзы Свекаев.

Сундучок с золотом, шкатулка с жемчугом, браслеты, кольца… Но никаких следов магии. Ни одного запечатанного сосуда. Ни одной всё ещё работающей ловушки. Ничего.

В подземном тайнике не оказалось сосуда, в котором мог находиться кардинал Свен Бруджа. И рабочих дневников тоже не было, а значит…

Значит, хитрая ведьма обустроила ещё один схрон.

И потому грустил не один Свёкла: Бруджа тоже улыбался натянуто, неловко пряча царящее внутри смятение:

«Где теперь искать отца?!»

– Хайль Гитлер!

– Хайль! – дружно подхватили собутыльники фон Руджа. – Хайль! Хайль! Хайль!

– Что они празднуют? – тихо спросил Матвей.

– Клад нашли.

– Да ну?

– Честно, – округлила глаза Нюра. – Им кто-то подземный ход показал, а в нём – комната. А в ней – золото графини.

– Везёт же фашистам, – не сдержался Столяров. – Двадцать лет клад искали, а он, смотри-ка, народу не дался, к фашисту пошёл.

– Ничего, будет и на нашей улице праздник.

Пили в захваченной усадьбе все. Офицеры в холле первого этажа, солдаты во флигеле. Во дворе дрожали от холода два грузовика «Opel Blitz» – в том числе и тот, с сокровищами, – а вот сторожа на мороз внимания обращали меньше, поскольку охотно прихлёбывали из фляжек крепкий русский «pervach».

И все забыли про Матвея Столярова, юного партизанского связного, брошенного в холодный сарай, в котором всего день назад трясся Свёкла. Все забыли про бедного парня: и солдаты, и сам фон Рудж, все, кроме Нюры Ластиковой.

– Ты можешь открыть замок?

– Я постараюсь. – Девочка вытащила из кармана накинутого на плечики ватника прихваченные с собою ключи – немцы использовали старые санаторские замки, связка запасных ключей к которым хранилась в подвале, в кабинете завхоза Василия Алексеевича. – Та-ак… вот этот, кажись, подойдёт… а ну-ка!

Нет, не тот. Девочка перебирает связку. Этот? Тоже нет… Этот?

– Ну, пожалуйста… – шепчет Нюра. – Ну, замочек, ну, миленький, ну, давай… ты же наш, советский!

И замок, словно вняв мольбам девочки, щёлкает…