Авантюристка - Дуглас Кэрол Нельсон - Страница 16

– Я пришел, месье, мадам… – Тут он остановился, вопросительно на меня посмотрев.

– Мадемуазель, – подсказала Ирен.

Месье ле Виллар пригладил длинные, черные как смоль усы, словно кот, наевшийся сметаны. И низко поклонился:

– Мадемуазель.

Сия любезность меня совсем не впечатлила, и сыщик поспешил продолжить.

– Я пришел… – повторил ле Виллар и вскинул изящную руку: – О, как я невежлив! Я ведь не поблагодарил вас, месье Нортон, за то, что вы помогли мне разобраться с делом о завещании.

– Значит, у вас получилось! – обрадовалась Ирен. – Будьте любезны, месье, присядьте за стол.

– Получилось? Пожалуй, что так! – Инспектор сел и по очереди всем улыбнулся. – Английский сыщик-консультант, к которому вы меня направили, – истинный гений! Людей подобного склада мы, парижане, зовем «человек-оркестр». От его зоркого глаза не ускользнет ни одна мелочь, ведь в работе он демонстрирует математическую точность. Я перевожу его монографии по различным вопросам, дабы французские сыщики изучали зарубежный опыт расследования преступлений. Признаться, наша репутация несколько подпортилась с тех пор, как скончался Видок[27]. За одну только возможность работать с трудами месье Холмса я уже премного благодарен вам, месье Нортон. – Очередной поклон, теперь уже сидя.

От постоянных телодвижений гостя у меня закружилась голова.

– Однако… – Он запнулся и снова пригладил драгоценные усы, длине которых позавидовал бы и китайский мандарин: – Я пришел не только затем, чтобы выразить свою благодарность. Боюсь, история, которую я намерен вам поведать, очень жестока, но, увы, мне придется рассказать обо всем без прикрас. В столь неурочный час меня привела к вам трагедия, случившаяся в доме Монпансье.

При этих словах мы все резко выпрямились, будто вспомнили о правилах хорошего тона. Неужели Луиза осмелилась бросить вызов инстинкту самосохранения и показала родным татуировку?

– Монпансье? – переспросил Годфри.

– Трагедия? – эхом вступила Ирен.

Мы с Казановой усилием воли заставили себя промолчать.

– И притом ужасная, – сказал ле Виллар.

Стоит заметить, что сыщик предпочел ответить Ирен: быть может, он инстинктивно подчинялся женщине, ведь это стало для французов неким национальным обычаем. А может, все дело в том, что вопрос примадонны напрямую относился к проблеме, которую он все это время обдумывал.

– Боюсь, юная леди нас покинула, – сокрушенно вздохнул инспектор.

– Луиза сбежала? – нахмурилась Ирен.

Годфри откинулся на спинку кресла.

– Она умерла? – молвил он таким безучастным тоном, будто новость его совсем не удивила.

Месье ле Виллар угрюмо кивнул.

– Так что же случилось? – не вытерпела я. Должен же хоть кто-то доходчиво все объяснить!

– Мадемуазель?

Я вперила во французского сыщика самый требовательный взор из своего арсенала гувернантки:

– Так юная леди мертва или просто исчезла?

– Боюсь, и то и другое.

– Разве такое возможно?

– Хороший вопрос, мадемуазель?..

– Хаксли, – выпалила я, радуясь, что мне наконец посчастливилось употребить английское слово, не доставлявшее трудностей с произношением – по крайней мере мне, потому что американцы упорно называли меня «Хакслей».

Мой строгий тон заставил месье ле Виллара выпрямиться, отчего он стал казаться чуточку выше.

– Мадемуазель Монпансье пропала и… умерла. Вы сами все поймете из моего рассказа. Простите, что не могу сообщить вам многих подробностей. Просто поразительный случай – такая молодая, красивая девушка!

– Господи, да что случилось? – не вытерпел Годфри.

Ирен дотронулась до его руки, хотя едва ли молодой адвокат это заметил: безусловно, известие об исчезновении юной леди, которую он только что героически спас, поразило его до глубины души. Впрочем, жест Ирен призывал мужа не только к спокойствию, но и к осторожности, и я, в отличие от Годфри, поняла намек.

Мы находились в весьма щекотливом положении, ведь семья Луизы, как и французская полиция, не подозревала о том, что на бедняжку напали, после чего она попыталась покончить с собой. Упоминать об этом сейчас не имело смысла, и к тому же было очень опасно: нашу троицу могли привлечь к ответственности за намеренное сокрытие информации от родственников, и тогда «трагедия» месье ле Виллара обернулась бы кошмаром для нас самих. Я заметила, что Ирен с Годфри сожалеют о нашей опрометчивости, и тоже почувствовала горечь раскаяния.

– Как… она умерла? – осведомился Годфри.

Сыщик покачал головой:

– Образно выражаясь, в воде.

– И поэтому вы не нашли ее тела.

– Именно. – Ле Виллар прикусил губу, отчего его усы всколыхнулись. – Какой позор для столь уважаемой семьи! Мне пришлось допросить тетю…

– Допросить тетю? – Приподнявшись, Ирен наклонилась к сыщику, словно сама подвергала его допросу: – Вы подозреваете Онорию Монпансье? Но в чем?!

– В убийстве, мадам. Я занимаю не последнюю должность в сыскном бюро Парижа. Следовательно, никто не стал бы ко мне обращаться, если бы речь шла о заурядной утопленнице.

– Так это не несчастный случай? – Годфри неожиданно просиял; лицо его светилось таким облегчением, что удивился бы даже тот, кто с завидным оптимизмом переживает любые невзгоды.

– Отнюдь, дорогой мой сэр. Говорю вам, все было столь хитроумно подстроено, что гибель бедняжки можно было бы принять за несчастный случай, если бы не одно обстоятельство: тетя Луизы хранит молчание и не отвечает ни на один вопрос, чем и навлекает на себя подозрения. Между тем бедный дядя совсем обезумел от горя, он едва говорит. Увы! Монпансье обречены!

– Но убийство должно иметь мотив. С какой стати тете убивать родную племянницу? – спросила Ирен.

Ле Виллар пожал плечами – и очень зря, ведь примадонна в равной степени презирала как безразличие, так и глупость, – и заявил:

– Я обязательно выясню мотив. Но смею вас заверить: это будет сущий пустяк, как и всегда в подобных случаях.

– Надеюсь, – сказала Ирен с прохладцей, – вы не возражаете, если мы навестим Монпансье и выразим им свои соболезнования? Мы едва знакомы, однако считаем своим долгом…

– Ну разумеется, – перебил сыщик. – Кстати, вы с мужем встречались с Луизой несколько дней назад, не так ли? Не выражала ли она признаков беспокойства за свою жизнь?

Учитывая обстоятельства, мы долго не решались прервать молчание.

– Нет, – наконец ответила Ирен. – Ни в поступках, ни в словах ее не было ничего подозрительного.

– Несомненно, дом Монпансье снедает некий семейный недуг, – констатировал ле Виллар. – Увы, со стороны кажется, что подобные болезни не имеют симптомов. Стало быть, вы не знаете ничего, что могло бы помочь следствию?

– Увы, месье, ничего, что поспособствует раскрытию убийства. – С этими словами Ирен поднялась, словно королева, завершающая аудиенцию.

Французский сыщик был поразительно доверчив. Он тотчас вскочил и поцеловал руку моей подруги, даже не заметив, что ответ Ирен касался лишь его необоснованного предположения об убийстве. Примадонна владела искусством полуправды как никто другой: не лгала, но и всей информации не выкладывала. Подобные ее эскапады нередко влекли за собой стремительные действия, и я с нетерпением ждала, что же будет дальше.

Софи проводила нашего гостя. Ирен тотчас принялась расхаживать взад-вперед:

– Поразительная заносчивость! Решил, что наш разговор – простая формальность. Может, месье ле Виллар и переводит монографии Шерлока Холмса, но он ни капельки не смыслит ни в методе дедукции, ни в человеческой натуре. Мадам Монпансье виновата в смерти Луизы не больше меня!

– Но, Ирен, откуда такая уверенность? Ты видела девушку лишь однажды. – Годфри устало облокотился на стопку книг, словно студент, просидевший за учебой всю ночь.

– Ты сам слышал, как Луиза сказала, что жизнь в доме дяди была бы ей невыносима, если бы не любовь тети. Какую же мы допустили ошибку!