Анубис - Хольбайн Вольфганг - Страница 97

— Почему? — невольно спросил Могенс.

— Потому что я знаю ту единственную причину, по которой ты изменил свое решение. Надеешься найти там Дженис. Разумеется, ты понимаешь, что этого не случится. И что это даже полностью исключено. Но что-то знать наверняка и верить, вопреки всему, — вещи разные.

Могенс все-таки взял ладью. Если это ловушка, то слитком изощренная, он ее не обнаружит, даже если будет час ломать себе голову.

— Ты мелешь чепуху, Джонатан, — сказал он намеренно небрежным тоном. — Если мисс Пройслер сказала правду, то это просто наш долг — спуститься туда и вызволить бедных людей из лап этих бестий.

— Если сказала правду? — повторил за ним Грейвс, между тем делая еще один напрочь глупый ход, тем самым приводя Могенса в совершенное замешательство. — Ты что, вдруг стал сомневаться в порядочности мисс Пройслер?

— Разумеется, нет, — машинально ответил Могенс. — Но ведь ты сам сказал: она была в панике. Ей застилал глаза страх. Возможно, даже истерика. Я бы на ее месте чувствовал то же самое. И к тому же эти бестии, которые бог знает что с ней сделали. Я бы, во всяком случае, не удивился, будь у нее галлюцинации.

Грейвс на добрую минуту сосредоточился на доске, прежде чем осведомиться как бы между прочим:

— Так ты оставил всякую надежду найти Дженис?

— Джонатан, зачем ты так? Я делаю, что ты хочешь, иду с тобой в это проклятое подземелье. Чего тебе еще надо? Просто помучить меня из чистой злобы?

— Нет, — Грейвс передвинул ферзя и взял ладью Могенса. — Просто я хочу выиграть. Мат.

Могенс не мог вымолвить слова, только ошарашенно таращился на доску. Он протянул руку к фигурам, убрал ее, снова протянул и снова убрал, потом бестолково помотал головой.

— Скажи, ты поднял эту тему только ради того, чтобы меня отвлечь?

— Надо использовать любую подвернувшуюся возможность, — усмехнулся Грейвс. — Признаешь, что я тебя побил?

— Что ж, если ты настаиваешь, — мрачно буркнул Могенс. — Только понятия не имею как. Но пожалуйста: ты выиграл.

— И при этом твоим собственным ферзем, — расхохотался Грейвс.

Должно было пройти время, чтобы Могенс сообразил: фигура, которой Грейвс поставил ему мат, принадлежала ему.

— Обманщик! — возмущенно воскликнул он.

— Я же сказал тебе, что использую любую возможность, которая идет мне в руки.

— Даже обман? — презрительно скривился Могенс.

— Ты всегда был сильным игроком, Могенс, — спокойно ответил Грейвс. — Я не могу тебя побить. Не могу, если буду придерживаться правил.

— И тогда ты берешь обманом?

— Я меняю правила, — исправил его Грейвс. — Иногда это единственная возможность выжить.

Могенс не совсем понял, что этим ему хотел сказать Грейвс, и вообще, хотел ли что сказать или просто выделывался тут перед ним. Однако им овладело непреодолимое желание смахнуть со стола доску вместе со всеми фигурами. Возможно, его удержало только уважение к ценному антиквариату. Он встал.

— Да, ты прав, Джонатан, — отрезал он. — Пойду попробую немного отдохнуть.

Он испытал — пусть и скромное — удовлетворение: Грейвс однозначно был разочарован. Эта игра и все разговоры были только приготовлением, но Могенсу вдруг стало безразлично, к чему. Разум подсказывал ему, что будет лучше остаться и послушать, но вместо этого он буквально выскочил из дома и первые шаги пролетел без оглядки. Только потом пошел медленнее, а потом и вовсе остановился. Пульс был таким частым, что ему пришлось сделать несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы избежать гипервентиляционного синдрома. Разве еще несколько минут назад он не думал, что больше не позволит Грейвсу напасть на него врасплох? И вот Грейвсу это снова удалось. Он настолько основательно и надолго выбил Могенса из колеи, что тот даже и представить себе не мог. И он даже не знал, как так случилось.

Возможно, этому вообще не было объяснения. Возможно, Грейвс просто чудовище, которому доставляет удовольствие мучить других.

Несколько минут Могенс стоял неподвижно и ждал, пока успокоится бешеный пульс и хоть наполовину восстановится дыхание. Возможно, он придает слишком много значения мелочам. Все они сейчас нервничают, и сам он жутко боится того, что предстоит и что…

Земля под его ногами задрожала.

Собственно говоря, не то чтобы это было настоящее землетрясение, скорее так, отклик на какой-то дальний толчок, будто где-то глубоко под ногами в чреве земли шевельнулось что-то гигантское и снова погрузилось в сон. Сотрясение было не слишком сильным — Могенс даже не был уверен, что обратил бы на него внимание, останься он у Грейвса, слушая его умствования, явно извлеченные из какого-нибудь пирожка с сюрпризом, — и в то же время таким мощным, что заставило его внутренне застонать. Ничего не произошло. Земля не разверзлась. Небо не обрушилось на землю. Не слышался ни звон битого стекла, ни грохот рушащихся зданий, ни одна птица не взвилась из крон деревьев, ни одна собака не залаяла. Но в его душе что-то сотряслось с неимоверной опустошительной силой, так что он внутренне содрогнулся, раненный в самую свою человечность. Наверное, это не было землетрясением, мысленно успокоил себя Могенс. Наверное, сотряслась сама реальность, а сотрясение, которое он почувствовал, было просто потрясением, сфабрикованным его сознанием, потому что у него не находилось слов, чтобы выразить, что в действительности произошло.

Позади него хлопнула дверь. Могенс в ужасе так резко обернулся, что его сердце снова бешено заколотилось, руки задрожали. В первое мгновение он различил лишь тень, потом в ней зажегся красный глаз и подмигнул ему.

— Так ты тоже почувствовал?

— Само собой, — Грейвс неторопливо двинулся ему навстречу, по дороге щелчком отшвырнув бычок и тут же прикуривая новую сигарету. — И не только я.

Он мотнул головой в сторону того края площади. В хижине Тома зажегся свет, и всего через пару мгновений на мокрую землю упала полоса света. Грейвс как-то странно улыбнулся, сделал полшага назад и запрокинул голову, чтобы посмотреть на небо.

Могенс последовал его примеру. Небо было таким ясным, что каждая звездочка сверкала, как дырка от булавки на черном картоне, за которым установлен сильный источник света. И на какой-то момент, до того как Могенс узнал знакомые созвездия и их положение, ему показалось, что весь небосвод над ним кружится, будто звезды исполняют таинственный танец, чтобы занять новые позиции в причудливом узоре.

Могенс сморгнул, и звезды снова заняли свои места. Может быть, он просто слишком резко закинул голову, и его вестибулярный аппарат сыграл с ним злую шутку, но если честно, дело было не только в вестибулярном аппарате. Прошлой ночью он получил серьезные ранения, и отнюдь не был человеком, привыкшим к таким вещам. Из-за одной потери крови он должен бы два-три дня провести в постели, не говоря уж о резаных ранах от когтей упыря. Если исходить из этого, то он еще нереально прекрасно себя чувствовал и был полон решимости действовать. Хоть и не обманывал себя. В его состоянии спускаться под землю и, возможно, вступить в борьбу с упырями — как там сказала мисс Пройслер? Дюжины, если не сотни? — было полнейшим безумием.

Подошел Том. Его шаги издавали странные чмокающие звуки в жиже. Звуки, которые неподдающимся описанию образом производили такое же впечатление, как и мнимое землетрясение — нечто фальшивое и живое. Он молча кивнул Могенсу, встал рядом с Грейвсом и тоже, запрокинув голову, уставился в небо.

Чуть погодя он тихонько спросил:

— Начинается, да?

Грейвс кивнул:

— Да. Начинается.

От этого диалога Могенса бросило в дрожь. Голос Грейвса был не громче, чем шепот, и все-таки он оглушил Могенса. Он звучал счастливо. В нем слышалось такого рода счастье, от которого Могенсу стало совсем не по себе.

Он сосредоточился на той части небосвода, куда были устремлены взоры Тома и Грейвса. Чистое, усеянное звездами небо являло собой великолепие, и все-таки он не видел там ничего необычного.