Анубис - Хольбайн Вольфганг - Страница 91

— Ты сумасшедший, — подвел черту Грейвс.

Его голос теперь звучал мягко и сочувствующе, и даже как-то оскорбленно.

Всего лишь на секунду Могенсу повезло увидеть истинного Джонатана Грейвса, человека, в котором он неожиданно для себя узнал такого же исстрадавшегося за последние годы собрата, и судьба обошлась с ним не менее сурово, чем с самим Могенсом. А теперь Грейвс снова воздвиг вокруг себя стену, в которой Могенсу уже не удастся пробить брешь. По крайней мере, не здесь и не сейчас.

— Я не сержусь на тебя, Могенс, — сказал Грейвс. — Если кто и виноват, то скорее я. Я не должен был оставлять тебя одного в таком состоянии.

— Это не ответ на мой вопрос, — возразил Могенс, хоть и знал, что это бессмысленно. — Тебе никогда не было дела доказать всему миру или хотя бы твоим коллегам, что фараоны были здесь за тысячу лет до Колумба, я прав? Ты ищешь что-то совсем другое.

Возведенная Грейвсом стена стала выше и прочнее, чем прежде. Взгляд заледенел. И все-таки Могенс добавил — не только зная, что это бесполезно, но и почти против собственной воли:

— Что ты надеешься там найти, Грейвс?

Грейвс только покачал головой. Вместо ответа он пошарил по карманам пиджака, вытащил сигареты и спички и с их помощью спрятал лицо за клочьями дыма, медленно расползающимися в воздухе.

— Спишем эти измышления на счет твоего состояния, — наконец сказал он. — Виню себя, что слишком многого требовал от тебя. Там, внизу, нет ничего, Могенс. Ничего, что мы оба уже не видели бы. Но разве этого мало? — Он воспользовался следующей затяжкой, чтобы создать хорошо продуманную паузу, его губы растянулись в ироничную улыбку. — Ты что думаешь, я ищу философский камень? Или Святой Грааль?

На долю секунды в мозгу Могенса проблеснуло до сих пор подавляемое воспоминание. Луч фонаря в руках Тома выхватил из тьмы врата, но обе резные черные створки стояли открытыми, а за ними… Эта картина ускользнула из памяти, но оставила жуткое чувство, что он видел то, что находилось позади. Подсознание, которое было сильнее, чем его воля, не желало, чтобы картина всплыла.

— Что мы можем сделать для мисс Пройслер? — спросил он.

Грейвс невозмутимо попыхивал своей сигаретой, чад перед его лицом стал таким плотным, что Могенс его больше угадывал, чем на самом деле видел.

— Что ты хочешь для нее сделать, мой друг? — усмехнулся Грейвс. — Разве что помолиться. Давай, не стесняйся!

Могенсу было нелегко сдержаться, но каким-то чудом ему это удалось. С холодным спокойствием, которое удивило и его самого, он ответил:

— Мы не можем сидеть сложа руки. Погиб человек.

— И что? — Грейвс был само спокойствие.

— Надо что-то предпринять. Ты сообщил шерифу Уилсону?

Полнейшее недоумение на лице Грейвса выглядело вполне натурально.

— Шерифу Уилсону? — тупо переспросил он.

— Разумеется. Бедная женщина мертва, Грейвс! В таких случаях принято ставить в известность полицию, разве нет?

— Возможно, — ответил Грейвс, его глаза сузились до щелочек. — И я непременно сделаю это завтра.

— Завтра? Что значит завтра?

— Когда все кончится, — спокойно ответил Грейвс. — Как только мы…

— Мы не можем так долго ждать! — перебил его Могенс. — Давно надо было известить шерифа! Я был уверен, что Том сделал это еще прошлой ночью!

Грейвс смерил его долгим взглядом, полным презрения.

— Я начинаю сомневаться в твоем душевном здоровье, старина, — отчеканил он. — Ты вообще соображаешь, о чем говоришь?

— Мисс Пройслер умерла! — вышел из себя Могенс.

Грейвс кивнул, а сказал тем не менее:

— Ну, этого мы еще не знаем. Я допускаю, что вероятность увидеть ее живой или невредимой не особенно велика. И все же пока все это наши предположения. Хотя, может быть, стоит пожелать несчастной мисс Пройслер лучше умереть. И тем не менее пока что предположение о ее смерти остается чистой воды догадкой. А ради догадки мы не можем ставить на кон результат многолетней работы!

Могенс хотел возразить, но Грейвс остановил его жестом и выпустил ему в лицо клуб дыма — прямо рассерженный дракон.

— Ты хотя бы представляешь себе, что будет, если мы сейчас пойдем к Уилсону? Не позже чем через час здесь кишмя закишат полицейские, а еще часом позже будет не продохнуть от репортеров и зевак! Не говоря уж о наших драгоценных коллегах по соседству! Они здесь все перероют, камня на камне не оставят. Я не позволю уничтожить работу целого десятилетия только…

— …потому, что человек лишился жизни? — закончил за него Могенс.

— …потому, что ты не можешь подождать один день! — злобно выдохнул Грейвс. — В чем дело, Могенс? Не так уж много я и прошу! И ничего аморального! Один-единственный день, вот все, что мне надо! Завтра утром, ради Бога, поезжай в Сан-Франциско, встречайся с кем хочешь, труби во всех газетах, мне все равно. Можешь даже все заслуги приписать себе, мне плевать! Но если сегодня кто-нибудь узнает о том, что мы нашли там, внизу, то все пойдет псу под хвост, а этого я не допущу!

— Ты все еще не понял, — потрясенно вымолвил Могенс. — Неужели тебе безразлична смерть человека?!

— Нет, — рявкнул Грейвс, — не безразлична! Но ее смерть — не наша вина. Ни твоя, ни моя. Это был несчастный случай, роковое стечение обстоятельств. А если мы сейчас изничтожим все, ради чего я так долго работал — ради чего мы оба работали и дорого за это заплатили, Могенс! — то ее смерть будет не только ужасной, но и бессмысленной. Ты этого хочешь?

Могенс удивлялся себе, что до сих пор попросту не развернулся и не ушел. Было совершенно бесполезно продолжать этот разговор. Грейвс не мог взять в толк, о чем он говорит, а он не понимал Грейвса, будто их вдруг поразило вавилонское столпотворение и слова потеряли всякий смысл. Еще недавно Могенс спрашивал себя, не сходит ли он с ума, теперь же задавался вопросом, не тронулся ли Грейвс. Он был сумасшедшим. Возможно, даже опасным сумасшедшим.

— Мне жаль, — сказал Могенс негромко, но твердым решительным тоном, — только спускаться туда я больше не намерен. Ни сегодня, ни завтра, ни когда-либо еще. Я сейчас же собираю вещи и скажу Тому, чтобы отвез меня в город. А шерифу Уилсону сообщу, что здесь случилось.

— Боюсь, у Тома не будет времени, — холодно ответил Грейвс.

— Значит, пойду пешком.

Грейвс злобно рассмеялся:

— В твоем-то состоянии? Не смеши меня!

Могенс с наигранным равнодушием пожал плечами.

— Может быть, на твое счастье по дороге я рухну без сил, — сказал он без улыбки, ни на секунду не выпуская из поля зрения прищуренных глаз, спрятавшихся за вяло расползающимися облаками дыма. — Но я пойду. Сейчас же. Давно надо было это сделать. Может быть, тогда и мисс Пройслер была бы жива.

— Может быть, тебе вообще не стоило сюда приезжать! — фыркнул Грейвс.

— Это ты меня вызвал, — напомнил Могенс.

Грейвс презрительно скривил губы:

— Даже и я время от времени делаю ошибки.

Могенс воздержался от ответа. Неважно, что он скажет или сделает, результат будет один: дело дойдет до драки. Возможно, и в буквальном смысле. За все время их знакомства Могенс ни разу не задавался этой мыслью — да и зачем? — а сейчас ему вдруг пришло в голову, что Джонатан Грейвс превосходил его и физической силой: на голову выше, много шире в плечах, по меньшей мере, на фунт тяжеловеснее. Еще в студенческие годы он получил лестное предложение вступить в университетскую футбольную команду, что давало немало преимуществ. Однако Грейвс, который никогда не увлекался спортом, и не подумал принять его, он даже не удосужился ответить. Годы, пролетевшие с тех пор, не пошли на пользу его физической форме, и тем не менее он и теперь был много сильнее Могенса. А даже если бы и не так — от него исходила готовность применить насилие, как дурной запах. Это было чем-то новым, даже в отношении Грейвса, и Могенс содрогнулся. Могенс на полном серьезе задумался, не станет ли Грейвс удерживать его силой, если он будет настаивать на том, чтобы покинуть лагерь, и сам испугался этой мысли до того, что постарался поскорее прогнать ее.