Божество пустыни - Смит Уилбур - Страница 56

Он был окружен знатными шумерами, старшими военачальниками и почетными горожанами. Вельможа Ремрем, начальник над воинами Гуи и другие египетские старшие воины, которым предписывалось остаться в Вавилоне, тоже заняли почетные места на помосте.

Накануне я отправил всех слуг, рабов и прочих невоенных вперед, раньше главного каравана. С ними отправились повозки со скарбом и запасные лошади и верблюды. Поэтому, когда мы проходили мимо царя Нимрода, со мной были только воины и их начальники.

Все наши колесницы, оружие и доспехи были починены, обновлены и надраены и блестели на солнце, лошади и верблюды накормлены. Животные отдохнули, их вычесали, и они выглядели и чувствовали себя отлично. Зарас позаботился о том, чтобы люди получили столько же внимания и не расслаблялись. Мы производили впечатление небольшого, но сильного войска, и так оно и было.

Многие наши люди завязали отношения с местными, и вдоль дороги, ведущей на побережье, стояли плачущие женщины. У некоторых уже заметен был живот. Все это усиливало общее волнение и драматизм момента.

Торан ехал слева от меня, а царевны справа. Локсис каким-то образом сумела занять место сразу за минойским послом. Меня это больше не удивляло и не тревожило. Я узнал, что Локсис больше не спит в комнате с царевнами; после приезда Торана она нашла себе отдельное жилье. Я не стал разбираться в этом.

С послом, с царевнами по бокам от меня, с большим оркестром из рогов, дудок и барабанов я вывел процессию за городские ворота. И остановил ее, когда мы поравнялись с царским павильоном. Там я спешился и поднялся по ступеням туда, где на возвышении стоял царь Нимрод.

Оркестр перестал играть, и толпа почтительно смолкла, когда я опустился на одно колено перед царем Нимродом. Великий царь поднял меня и обнял ласково, как брат. Это было правильно, ведь я вернул ему царство и войско. Я также сделал его богатым человеком и отчасти вернул состояние, которое растратил его отец царь Мардук.

Мы обменялись клятвами в вечной дружбе, которые с моей стороны были не вполне искренними. И расстались.

Сев верхом, я поднял правую руку, готовясь отдать приказ выступать, а оркестру – играть гимн отряда.

И в этот миг слева от меня послышался любимый голос. Этот крик отразился от массивных стен города.

– Стойте! – воскликнула царевна Беката, и мы все подчинились ее велению. Оркестр перестал играть, приветственные крики толпы смолкли, и наступила неловкая тишина. Все взгляды, включая мой, сосредоточились на ней.

– Что с тобой, моя дорогая? – спросил я, успокаивая. Я видел, что она на грани одного из своих знаменитых припадков. Возможно, в этих проявлениях нрава Бекаты виноват я. В прошлом я был к ней слишком снисходителен.

– Что воображает о себе Гуи, почему он на помосте прячется за вельможей Ремремом, когда меня увозят на мрачный безбожный остров на краю земли? – Беката правой рукой указала на человека, который так страшно ее оскорбил. – Только посмотрите, вон он там прячется!

Все головы, и голова царя Нимрода тоже, повернулись к Гуи.

– Ты сама сказала, что больше не хочешь видеть Гуи, – напомнила Бекате Локсис.

Беката набросилась на нее:

– Не лезь, а то пожалеешь!

– Локсис права. Ты сказала, что ненавидишь Гуи, – храбро пришла на помощь критской девушке Техути.

– Я этого не говорила. Я никогда не говорила «ненавижу»!

– Говорила, – хором возразили обе девушки, а Техути зашла еще дальше:

– Ты даже сказала, что прикажешь его обезглавить.

– Я не говорила «обезглавить»! – Глаза Бекаты наполнились слезами ярости. – Я сказала «наказать». Я сказала, что прикажу его наказать.

Те, что стояли в тылу заполненного людьми помоста, стали теребить тех, кто стоял впереди и хоть немного понимал по-египетски:

– Что она сказала?

– Она сказала, что кому-то отрубят голову.

Дети в толпе начали капризно требовать, чтобы родители посадили их на плечи – так им лучше была бы видна казнь.

– Даже я слышал, как ты говорила, что Гуи осел и варвар, – под шумок осторожно вступил я в разговор.

– Я только сказала, что Гуи нечего надо мной смеяться.

– И ты не считаешь его уродом?

Она опустила глаза и понизила голос.

– На самом деле нет. На самом деле он по-своему очень мил.

– А как же его пять жен?

– Он обещал отправить их домой к матерям.

Я моргнул. Очевидно, положение дел вышло из моей власти.

– Может, все-таки лучше оставить его в Вавилоне или выполнить твое обещание и обезглавить, – предложил я.

– Не будь таким ужасным, Тата.

– Ты совершенно уверена, что хочешь, чтобы Гуи отправился с нами на Крит?

Она кивнула, и улыбка ее была неотразима – по крайней мере для меня. Я встал на стременах и через головы толпы крикнул:

– Гуи! Соберись и догоняй нас. Я не стану тебя дожидаться. Если до заката ты не присоединишься к отряду, будешь объявлен беглым.

Я ударил лошадь пятками, и мы двинулись к побережью. Краем глаза я видел, как военачальник Гуи с неприличной поспешностью сбежал с царского помоста. Не обращая внимания на протесты вельможи Ремрема, он кинулся к городским воротам за своей походной сумкой.

Я задумался, почему я так доволен собой. Я только что сделал трудное положение почти непоправимым. Никакой выгоды для меня в этом не было, кроме того, что в моем распоряжении оказался лучший колесничий Египта и я снова сделал счастливой маленькую Бекату.

Следующие шесть дней мы двигались на северо-запад по течению реки Евфрат, пока не пересекли царскую дорогу у города Ресафа. Здесь мы свернули на нее и миновали горы Аш-шам близ города Ясмин.

После того как пересекли Красное море, мы дали огромный крюк, обогнув северное течение Матери Нила, благодаря чему ни разу не оказывались ближе семисот лиг к занятым гиксосами землям.

От города Ясмин мы смогли отправиться прямо на запад к Сидону, порту на крайнем восточном побережье Среднего моря. Это была самая приятная и чудесная часть нашего путешествия. Мы проходили по горам и лесам Ливана.

Дорогу обрамляли гигантские кедры, никогда не знавшие топора. Они казались столбами, подпирающими небо, и словно доходили до обители самих богов. В это время года их верхние ветви гирляндами покрывал белый снег, в воздухе остро пахло густой смолой.

Со спуском к побережью становилось теплее, и мы получили возможность избавиться от мехов и тяжелых шерстяных шалей, которые купили в Ясмине. Мы вышли из кедрового леса и обнаружили перед собой новую гору. Проводники сообщили, что это гора Рана, на языке хананеев это означает «Совершенная красота». Гора возвышалась на берегу Среднего моря между финикийскими портами Тир и Сидон и разделяла их на двадцать лиг.

Дорога, по которой мы шли, у этой горы разделилась. Мы пошли по правой ветви и, когда обогнули гору Рана, впервые увидели море. Великолепного цвета густой лазури, оно уходило за горизонт. Даже груды облаков над нами окрасились в голубой цвет, отражая морскую воду.

Порт Сидон был одним из самых процветающих и оживленных городов на этом побережье. В его гавани теснились суда. Даже издали я видел на парусах самых крупных кораблей символ Крита – двойной топор. Это была флотилия, с которой приплыл с Крита Торан. Он попрощался со мной и поехал вперед, чтобы взойти на свой передовой корабль и принять его под свое начало. Он поплывет перед нами, чтобы предупредить о нашем прибытии Верховного Миноса.

Я выбрал участок земли у дороги в полулиге за каменными стенами порта. Ручей, стекающий со склонов горы Рана, сулил нам достаточно воды. Я приказал Зарасу разбить на этом месте лагерь. Прежде чем шатры были готовы, из ворот порта вышло много народу и направилось к нам.

Я видел, что во главе их идет человек в одежде шумерского военачальника. Он подъехал к тому месту, где стоял я, и спешился.

– Я Нарам Син, наместник провинции Сидон. – Изъявляя уважение, он прижал к сердцу кулак. – Конечно, я знаю, что ты вельможа Таита. Твое имя известно и прославлено во всем Шумере. Великий царь Нимрод строго наказал мне принять тебя с почетом и исполнять твои приказания немедленно и без вопросов. Я позабочусь о том, чтобы ты и царевны ни в чем не нуждались.