Брешь - Волковский Виталий Эдуардович - Страница 9

Забросив винтовку за плечо, он поспешил к столу с молодой женщиной, на ходу вынимая из кармана нож. Она смотрела на него со страхом, причина которого была понятна: пленница не видела практически ничего из только что случившегося, если не считать того, как «усы ниточкой» застрелил ее отца, а потом был убит сам.

В кривошипном механизме стола ничего мудреного не было: взявшись за металлическую ручку, Трэвис мигом перевел столешницу в горизонтальное положение, аккуратно взялся за повязку на рту, разрезал ее и убрал.

Женщина больше не кричала. Лежала молча, тяжело и глубоко дыша.

К столу она была примотана накрепко, но лезвие его ножа прошло сквозь путы без малейших затруднений. Оказавшись развязана, она сразу же перекатилась на бок, подтянув колени к груди. Вскинув руки ко рту, она нащупала там что-то, и вытащила. Это оказалась какая-то резиновая прокладка или затычка.

На взгляд Трэвиса, рана на ее правой руке выглядела ужасно, но сейчас она не обращала на это внимания.

Желая дать ей возможность прийти в себя не под чужим взглядом, Трэвис отвернулся и направился к краю лагеря, прислушиваясь на ходу к звукам двигателей снегоходов. Они доносились издалека и продолжали удаляться, чему удивляться не приходилось: рев собственных моторов не позволил этим людям услышать стрельбу. С учетом того, что снегоходы отбыли примерно девяносто секунд назад, они сейчас, видимо, находились на полпути к месту крушения.

— Вы кто? — прозвучал слабый, надломленный голос молодой женщины.

Трэвис повернулся и с удивлением увидел, что она сидит на столе. Ее тело еще сотрясала дрожь, однако она, принимая во внимание все обстоятельства, выказывала просто удивительное самообладание. С виду ей было между двадцатью пятью и тридцатью, волосы и глаза темные. Он поймал себя на мысли о том, что она красива, несмотря на то, что сегодня, наверное, худший день в ее жизни.

— Трэвис, — ответил он, неожиданно пожалев, что у него нет ответа получше. И, видя, что она явно ждет продолжения, добавил: — Просто парень, случайно оказался рядом. Нашел самолет, а в нем миссис Гарнер.

— Она жива?

— Прожила достаточно, чтобы оставить инструкции.

Прежде чем женщина успела спросить что-нибудь еще, внимание их обоих привлекло шевеление на земле. «Усы ниточкой», несмотря на то что одна из пуль вырвала у него чуть ли не всю щеку (остальные две, как понял теперь Трэвис, скользнули по крепким костям скул и черепа), был жив и пытался перевернуться на земле. Он взялся было за оружие и готов был прикончить недобитого врага, когда освобожденная пленница неожиданно издала хриплый, похожий на что-то среднее между шепотом и рычанием звук:

— Нет!

После чего удивила Трэвиса тем, что, развернувшись, сбросила ноги на землю и встала. В первый миг ее повело, но она сохранила равновесие и устояла.

Здоровой рукой она подобрала оставшийся на столе нож Трэвиса и, упав коленом на спину усатого мучителя, с силой придавила его к земле. После чего, держа нож острием вверх, вонзила его противнику под мышку и сделала глубокий разрез. «Усы ниточкой» взвыл, но Трэвис успел услышать звук, такой, будто сталь рассекла эластичные резинки. Рука, которой он больше не владел, неуправляемо дернулась. Проделав ту же операцию с другой рукой, женщина развернулась на сто восемьдесят градусов и перерезала ему поджилки на ногах. Вопли усатого сменились низким, булькающим стоном. У него пошла горлом кровь.

Женщина встала, отложила нож, а потом наклонилась и взяла усатого сзади за шкирку.

Даже будь у него такое желание, Трэвис не был уверен, что успел бы остановить ее. Она приподняла усатого за ворот, протащила его футов десять по мягкой, усыпанной хвоей земле и бросила лицом на угли лагерного костра. Он истошно заорал и конвульсивно задергался, но ни на что другое способен не был: после произведенной ею операции ни руки, ни ноги ему не повиновались. Правда, он, напрягая спинные мышцы, смог-таки на несколько секунд приподнять лицо, но молодая женщина надавила ногой ему на затылок, снова прижала физиономию к углям и не убирала ее, пока у него не загорелись волосы. К тому времени он уже не дергался и не вопил. Понаблюдав за ним еще секунд десять, она подхватила оброненную одним из захватчиков винтовку, щелчком, не глядя, перевела в автоматический режим и выпустила очередь ему в затылок.

После этого женщина бросила винтовку, повернулась обратно к Трэвису, и некоторое время он не был уверен в том, человеческие ли у нее глаза. Правда, спустя мгновение взгляд женщины переместился к привязанному к древесному стволу телу ее отца, и все сомнения насчет ее человечности испарились.

Подойдя к сосне, она осела на землю возле его бездыханного окровавленного тела, прижалась к нему и снова зарыдала, на сей раз беззвучно.

Трэвис вернулся на край лагеря и прислушался, ловя отдаленный шум моторов. Спустя тридцать секунд тот стих.

Глава

08

Трэвис полагал, что ему придется деликатно оторвать освобожденную пленницу от оплакиваемого отца, поскольку им требовалось убраться с места бойни и найти себе позицию, которая позволит им расправиться с двумя оставшимися врагами, когда те вернутся. Однако этого не потребовалось: посидев в обнимку с покойным всего несколько минут, она встала, взяла нож Трэвиса, перерезала путы, бережно опустила тело на землю и неуверенно огляделась.

Трэвис ее понял.

— Куда вы хотите его убрать?

Ее взгляд остановился на густом сосняке, где раньше прятался он.

— Туда.

Наклонившись, Трэвис поднял тело с земли, перенес к деревьям и, полавировав со своей ношей между стволами, уложил его на землю в самых густых зарослях. Женщина постояла, молча глядя на покойного, и спустя некоторое время обратилась к нему:

— Нам нужно будет убраться отсюда как можно скорее. Сразу, как только мы убьем тех двоих, которые укатили.

— А что, сюда могут нагрянуть и другие? — осведомился Трэвис.

— Еще как могут, — ответила она. — Непременно нагрянут: эти ребята звонили по спутниковому телефону каждый час, и как только их боссы не дождутся очередного звонка, тут же поймут, что дело неладно, и вышлют вертолет с подкреплением.

С тяжелым вздохом женщина бросила на отца последний взгляд и повернулась назад, в сторону лагеря. В этот момент в поле зрения Трэвиса снова попала глубокая и широкая, не меньше чем в дюйм, рана на ее руке, заполненная темными сгустками, воспаленная и вздувшаяся по краям. Оставшиеся в ней зажимы удерживали ее открытой.

Заметив его взгляд, Пэйдж и сама посмотрела на собственную руку: по выражению ее лица Трэвис понял, что она увидела рану в первый раз. И ничего, выдержала.

— Я бы не стал там копаться и ничего оттуда выковыривать, пока рядом не будет врача, — заметил Трэвис. — Если просто очистить рану в здешних условиях, возрастет опасность подцепить инфекцию из воздуха.

— Не думаю, что мне скоро удастся попасть к врачу, — отозвалась она, однако рану трогать не стала и двинулась к лагерю. Трэвис за ней.

— А вы не можете воспользоваться спутниковым телефоном, чтобы вызвать подмогу? — спросил он. — Пусть сюда направят военных, или кого там еще могут послать ваши люди.

Она покачала головой.

— Эти ребята делали исходящие звонки, используя код. Будь я более подкована по технической части, мне, может, и удалось бы в этом разобраться, но увы. А как далеко мы от города?

— Милях в пятидесяти, если идти пешком. — Он взглянул на припаркованные поблизости два оставшихся квадроцикла. — Правда, мы могли бы покрыть две трети расстояния, использовав одну из этих машин, но тогда надо будет двинуть в объезд, огибая горные кряжи. Дальше будет река, и перебраться через нее можно только по деревянным мосткам или по камням. Так что тачку все равно придется бросить и тащиться до Колдфута на своих двоих, может быть, целый день.

Она обдумала услышанное с видом явно не обнадеженным, а скорее озабоченным и, глядя мимо Трэвиса, окинула взором долину и огораживавшие ее горные кряжи, словно этот ландшафт представлял собой гигантский эшафот. Впрочем, Трэвису и самому стало не по себе при мысли о том, что им предстоит целый день тащиться по преимущественно открытой местности, в то время как вооруженные противники будут преследовать их на вертолете. Судя по выражению лица молодой женщины, ее посетили схожие мысли.