Брешь - Волковский Виталий Эдуардович - Страница 32

— Они решили заняться поисками сами, — догадался Трэвис.

Еще один кивок.

— Это произошло примерно в то время, когда я, в двадцать лет, присоединилась к организации. Отец хотел, чтобы я занималась научными исследованиями, пребывая в безопасности «Пограничного города». Поначалу я и сама строила такие планы, но, осознав, как важна вновь создаваемая программа, решила принять в ней участие. За образец мы взяли Оперативное управление ЦРУ с добавлением всех тех возможностей, которые предоставлялись технологиями Бреши. Такого рода действий Пилгрим от нас не ожидал, а если «Шепот» и рассказал о них, этого было недостаточно, чтобы помочь ему.

— Почему вы так решили?

— Потому что это сработало. Мы стали перехватывать инициативу. Захватили некоторых его людей, нескольких даже взяли живыми. Допросили. Несколько продвинулись вперед. Так и действовали, постепенно подбираясь к нему.

— Неужели этот Пилгрим все время пребывал в бегах? — поинтересовался Трэвис, но тут же сам сообразил, каков будет ответ. — Ох!

— Театерштрассе, семь, — подтвердила Пэйдж, видя, что он и сам все понял. — Весь его замысел оказался накрепко связанным с определенным местом. Конечно, задним числом говорить легче, но в принципе мы могли и раньше подумать о Цюрихе… ну, по крайней мере о Швейцарии. Информационная безопасность — как нигде больше на земле. Нет места, где можно было бы лучше укрыть серьезное, дорогостоящее предприятие. Мы выяснили его местонахождение 17 мая 2005 года и тут же нагрянули туда, чтобы накрыть его на месте. Он все же ускользнул, но в такой спешке, что даже бросил «Шепот» вместе с некоторыми своими людьми, которых мы захватили и заставили говорить. Почти все, что нам известно об этом месте, выведано от них. Они поведали нам, что назначение Театерштрассе, семь, далее я цитирую: «…постоянно препятствовать попыткам «Тангенса» ограничить всемирное влияние Аарона Пилгрима». А еще от них нам стало известно, что это не просто здание. Это оружие. И когда мы явились туда и остановили его, оставалось всего три часа до приведения этого оружия в действие.

Повисла тишина. Был слышен лишь гул моторов и мягкое трение воздуха за окном.

— Три часа, — произнес Трэвис.

— Три часа.

— В это очень трудно поверить.

— Да, — сказала Пэйдж.

— Невероятно.

— И тем не менее есть факторы, позволяющие счесть это правдоподобным. В последние несколько месяцев перед обозначенным им сроком его люди проявляли необычайную активность, приобретая здесь и там припасы и предметы первой необходимости в таких масштабах, что этого трудно было не заметить. В то же самое время Пилгрим знал, что мы идем по следу и подходим все ближе. Ясно, что при этом он несколько заторопился, утратив отчасти осторожность, присущую ему до тех пор. Все это помогло нам.

— Все понятно, но три часа… — Трэвис покачал головой. — Знаю, всякое дерьмо случается, но таких совпадений почти никогда не бывает.

— Альтернатива выглядит еще менее вероятной. Тогда получается, будто он сам захотел, чтобы мы нагрянули туда, выставили его из убежища, в котором он десятилетие вынашивал свои планы, и заставили бежать, бросив при этом даже «Шепот», который он за это время наверняка привык считать чем-то вроде своего второго мозга. Да он скорее согласился бы лишиться глаз и ушей, чем этого предмета.

Эти доводы прозвучали убедительно.

— Таким образом, четыре года назад Театерштрассе, семь оказался под контролем «Тангенса», — проговорил Трэвис. — Я так понимаю, ваши люди внимательно изучали все, что наворотил Пилгрим там, внутри.

— Круглые сутки, семь дней в неделю — с того момента, как мы туда попали.

— Ну и какого рода это оружие? Как оно действует?

— Знаете, почему мы туда летим? По той простой причине, что даже сподвижники Пилгрима не имели об этом ни малейшего представления. Впрочем, как и мы.

Снова воцарилось молчание. Относительно отдельных вертевшихся в голове вопросов у него уже возникли догадки, но лишь некоторые.

— Причина, по которой это нам неизвестно, очевидна, — промолвила Пэйдж. — Пилгрим не сам разработал это оружие. Его создал для него, исходя из его целей и надобностей, «Шепот». На протяжении десяти лет этот проект воплощался в жизнь, встраиваясь, возможно, в каждый кубический дюйм девятиэтажного здания, стоящего на берегу Цюрихского озера. Это технология иного мира, соединенная с компонентами, созданными человеческими руками. Конечно, это умный ход — построить нечто подобное, используя возможности «Шепота», однако тут, с точки зрения Пилгрима, имелась и обратная сторона.

— Эффект памяти, — промолвил Трэвис.

Пэйдж кивнула.

— Вот именно. Невозможность запомнить, что говорил «Шепот» в прошлый раз: это чертовски усложняло следование его инструкциям. Поэтому Пилгрим начал эти инструкции записывать, а чтобы такого рода записи не сказались на безопасности проекта, «Шепот» научил его языку, на котором никто другой читать не мог.

Сейчас наконец в голове Трэвиса все фрагменты мозаики сложились вместе.

— Здание испещрено письменами, — сказала Пэйдж. — Я могла бы прямо сейчас продемонстрировать вам тысячи снимков, но в этом нет смысла: лучше увидеть все самому на месте. В том виде, в каком они нанесены.

— Вы надеетесь, что я смогу помочь вам понять, в чем там дело, — произнес Трэвис. — А вы, основываясь на этом, обезопасите объект?

— Скорее мы молимся о том, чтобы вы могли нам помочь. Но в остальном — да, верно.

— Могу я спросить нечто, напрашивающееся само собой?

Пэйдж слегка улыбнулась, угадав вопрос.

— Почему мы попросту не сровняли здание с землей? На то есть причина, и вы сами это поймете, когда попадете туда. И защитить его при этом мы тоже не в состоянии. Сейчас не в состоянии. И даже размести мы на подступах к нему бронетанковую дивизию, это не имело бы никакого значения. У него есть «Шепот». Этот козырь бьет все. Даже другие объекты, в чем вы имели возможность убедиться на Аляске.

Трэвис ее понял.

— Если и существует какой-либо способ добиться нужного результата, — а какой-то способ существует обязательно, — то о нем, разумеется, осведомлен «Шепот». Подумайте об этом как об игре в камень, ножницы, бумагу, но имея в виду, что «Шепот» способен разрезать камень, как алмаз. Он попросту побивает все. Если Пилгрим желает вернуться на Театерштрассе, семь, и привести в действие оружие — а давайте предположим, что, скорее всего, именно это ему и нужно, — то он так и сделает. Если мы не уничтожим оружие раньше его.

Стих IV

Октябрьская ночь 1992 года

Трэвис тут же осознает, что его прорыв получился весьма удачным. Машина, которая остановилась перед развлекательным центром у дальней стены гостиной, прижала к телевизору с огромным экраном кушетку и того, кто на ней лежал. Мэнни Райта, малого в шесть футов пять дюймов ростом и, наверное, четыреста фунтов весом. Телохранителя владельцев дома и единственного человека, постоянно жившего там вместе с ними. У него сломана спина. Даже в таком состоянии он пытается дотянуться до пистолета сорок четвертого калибра, что находится в кобуре у него на поясе. Но не может.

Трэвис думает о том, что Эмили была, скорее всего, убита руками Мэнни по приказу его хозяев. Но думает недолго, поскольку ответ очевиден. Он нацеливает свой ствол тридцать второго калибра Мэнни в лицо.

У Мэнни нет сил набрать достаточно воздуха, чтобы взмолиться о пощаде. Об этом молят только его глаза. Отчаянно. Но напрасно.

Трэвис сбоку, так, чтобы выстрел прошил лицо, приставляет пушку к правому глазу Мэнни и нажимает курок. Выстрел вырывает у него оба глаза и сносит переносицу, оставив в верхней части физиономии кровавый кратер, но при этом, к величайшему удовлетворению Трэвиса, Мэнни не теряет сознания, и у него даже хватает дыхания, чтобы издать звук. Горестный, полный жалости к себе, как если бы он кричал: «За что?» Трэвис был бы не прочь простоять здесь целый час, слушая эти стоны, однако вместо этого наклоняется, забирает пушку сорок четвертого калибра и оставляет Мэнни умирать как он есть — ослепленного и издающего стоны.