Жребий викинга - Сушинский Богдан Иванович - Страница 59

Гаральд хотел что-то ответить, но в это время его окликнул своим густым басом конунг Гуннар. Оглянувшись, принц обратил внимание, что тот указывает острием своего кинжала на туго надутый парус, на север, где, в поднебесье, сгущались далекие тучки, и вновь на парус. Никаких объяснений эти знаки не требовали.

Еще утром капитаны судов жаловались на отсутствие ветра, точнее, он слегка повеивал, но оказался встречным, и предлагали не торопиться с отплытием. Конечно, идти надлежало за течением, но при отсутствии попутного ветра все равно пришлось бы с первых же часов похода налегать на весла. Теперь ветер был отличным, однако он долетал оттуда, откуда на город надвигались тучи, а значит, время терять было нельзя.

Как истинный предводитель норманнов, Гаральд и не собирался его терять, даже в беседе с несостоявшейся дамой сердца. Хотя и предчувствовал, что еще долго будет тосковать по этим излучавшим какой-то особый внутренний свет, затянутым зеленоватой поволокой глазам, по этому личику и изящным кудряшкам.

10

С аудиенцией император Михаил тянуть не стал. Принять наследного принца Норвегии он соизволил уже на следующий день после того, как норманнские суда вошли в бухту Золотой Рог.

— Ваш приказ выполнен, мой император: я привел к вам лучших воинов-норманнов, которые имелись у великого князя киевского, — напыщенно проговорил Визарий, стоя рядом с правителем на смотровой башне дворца.

Прежде чем ответить, Михаил с минуту наблюдал за тем, как у специально освобожденной для викингов пристани выстроилась, борт к борту, целая флотилия судов.

— Странно, что князь Ярослав решился отпустить Гаральда с его воинами. Что произошло? У русичей опустела казна?

— Без этих воинов русская казна опустеет еще больше, мой правитель.

— Но ты сам доносил из Крыма, что русичи готовятся к походу на Византию. Не станешь же ты убеждать меня, что русичи отказались от своей маниакальной идеи покорить Византию, а свой Киев провозгласить «Восточным Римом»? Не поверю, от этого они отказаться не способны, независимо от того, кто там у них правит и насколько наполнена их казна.

— Прежде всего, они хотят вернуть себе земли к востоку от устья Дуная, считая их землями русичей. Так что война за дунайское наследие неизбежна.

— И когда они могут решиться на свой «дунайский» поход?

— В ближайшие два-три года он вряд ли возможен. Уже хотя бы потому, что под рукой у князя Ярослава не будет этих пиратствующих рыцарей, — повел Визарий подбородком в сторону бухты. — Ярослав не мог отказать Гаральду в его праве добыть себе славу и золото на службе у вас, все-таки он уже воспринимает его как будущего зятя.

— Этот викинг претендует на трон?

— Норманны считают Гаральда наследным принцем. Однако ему еще предстоит освобождать свой трон от захватчика-датчанина.

— Вот теперь замысел ясен: наш юный викинг жаждет получить в жены дочь киевского князя, который затем поможет ему добыть корону Норвегии… — задумчиво подытожил император. — Все бредят короной, — почти в отчаянии развел он руками. — Каждый, кто хоть издали поймал на себе имперское отражение короны, навсегда становится пленником ее призрачного блеска.

— Благодарю Господа, что лично меня ни одна корона мира блеском своим не ослепила, — молитвенно возвел глаза к небесам понтийский грек.

— Пленником, подобным мне самому, — уже едва слышно пробормотал василевс[81], не обращая внимания на слова своего «русского посланника».

Возможно, император постоял бы здесь, на пьянящем морском воздухе, еще какое-то время, но бледное, болезненное лицо его неожиданно сморщилось так, что Визарий безошибочно определил: начался очередной приступ какой-то странной болезни, время от времени вспыхивавшей в правителе всепоглощающим пламенем, который вот-вот должен был сжечь все его внутренности.

— Чем я могу помочь вам? — испуганно спросил Визарий, которому хорошо было известно, что никакие настойки, которыми доктора пичкали этого коронованного беднягу, уже не помогали. Но меньше всего ему хотелось, чтобы роковой час правителя наступил в его присутствии. К счастью, евнух Иоанн, державшийся чуть позади Визария, уже звал дежурившего где-то этажом ниже лекаря и вместе с «русским посланником» тоже бросился поддерживать оседающего императора.

— К Зое обратитесь, к императрице Зое, — едва сдерживая боль, проговорил грозный правитель. — Она знает, как следует распоряжаться викингами.

Визарий и рослый, не в меру располневший евнух обменялись короткими вопросительными взглядами. По ироническим ухмылкам, блуждавшим по губам, без труда определили, что становятся полезными друг другу единомышленниками.

— Она знает, — подтвердил евнух, даже не пытаясь скрыть свою наглую ухмылку. — Сегодня же устрою принцу Гаральду аудиенцию у императрицы.

Появившийся лекарь-египтянин тут же расстелил принесенный с собой в наплечной сумке коврик, уложил на него теряющего сознание императора и принялся колдовать над какими-то глиняными пузырьками.

— Я выведу хозяина из этой тьмы, — пробормотал египтянин после того, как, постучав пальцами по его спине, евнух вопросительно впился в него взглядом. — Однако не менее месяца он должен будет пролежать, старательно принимая все, что способно спасти его от гибели.

— Он будет принимать, — спокойно заверил его Иоанн, — императрица Зоя заставит.

До Визария уже давно доходили упорные слухи о том, что это дает знать о себе какой-то особый яд, который медленно, мучительно сводит василевса с ума и лишает жизни. И что будто бы подсыпан был этот яд по велению самой императрицы Зои — женщины любвеобильной и властной, которой надоело прозябать у подножия трона своего безвольного мужа. Поэтому она давно решила: Византия вполне заслуживает того, чтобы во главе ее стала такая властительница, как она, императрица Зоя, последняя из воинственной Македонской династии. И ближайшим сообщником этой имперской валькирии являлся евнух Иоанн, тоже уверенный в том, что достойно продолжать политику последнего на престоле из «македонцев», то есть своего отца Константина Македонского, способна только она, императрица Зоя Македонская.

— Обедать будешь вместе с Гаральдом, — молвил Иоанн, когда они спустились вниз и слуги пронесли мимо них все еще пребывавшего в полузабытьи императора. — Только с Гаральдом, без Гуннара, в трактире «Старый легионер», в отведенной для вас комнатке. Вкушать вина и объедаться будете до тех пор, пока не появится гонец императрицы.

— Прекрасное предложение, почтеннейший Иоанн, — склонил голову Визарий. — Жаль только, что для такого пиршества у Гаральда маловато золотых. Не говоря уже обо мне, понтийском бессребренике.

— За все будет заплачено, Визарий. Трактирщик «Старого легионера» будет предупрежден. Воинам принца голодать тоже не придется. Только смотри, «понтийский бессребреник», чтобы наш пылкий юноша не слишком усердствовал, опустошая кружки с вином.

— Усердствовать он будет потом, во дворце, в палатах императрицы.

— Попридержи язык, ты, посланник дьявола, — незло осадил его Иоанн.

— Он будет готов к этой встрече, — нижайше склонил голову Визарий.

— Готов к встрече… с императрицей Зоей, — многозначительно подчеркнул евнух особую важность намеченного ими предприятия, скабрезно ухмыляясь при этом.

11

Пиршество на двоих в «Старом легионере» затянулось настолько, что Гаральд уже потерял всякую надежду на аудиенцию. Но как раз в ту минуту, когда он сказал Визарию: «Нет больше смысла ждать, уходим!» — появился худощавый грек в зеленом колпачке, в каких обычно щеголяли придворные евнухи, и, обращаясь к норманну, на неплохом русском произнес:

— Настало и ваше время, варяг. Идите за мной. — Визарий решил, что его это приглашение тоже касается, но как только он поднялся вслед за принцем, жесткая сильная рука грека прижала его к стулу. — Ты, понтиец, и дальше можешь наслаждаться пиршеством.