Удивительное путешествие Полисены Пороселло - Питцорно Бьянка - Страница 40

В те дни во дворце каждый день хоронили по четыре-пять человек, и могильщики были своими в доме. Я отдал гробик одному из них и сказал, что маленький покойник – чтобы не вызвать подозрений, я выдумал, что это мальчик, – сын одной из недавно умерших бельевщиц, у которого не было больше никого на свете.

Я заплатил ему, чтобы он похоронил его в деревне, родом из которой, по моим словам, была его мать, – я выбрал ее только потому, что она была далеко от дворца. Я боялся, что кто-нибудь обнаружит тело принцессы.

А в колыбель в форме аиста я положил девочку-найденыша, переодетую в принцессины вещи: шелковую рубашку с кружевами, вытканные золотом пеленки, золотые булавки с изумрудами… Никто не догадался о подмене. А самое главное – не догадался и граф Бельви, у которого в голове уже роились преступные планы, потому что он уже ходил повсюду и оплакивал дочь, которая была при смерти.

Спустя некоторое время, как вы уже знаете, я тоже заболел, и целый день принцессина колыбель оставалась без присмотра. Этого момента как раз и ожидал граф! Ничего не ведая о первой замене, он вошел в покои Изабеллы, забрал ту, которую считал своей племянницей, и положил в колыбель маленькую Глинду – она тоже была выбрита наголо, чтобы походить на кузину.

Ну, об остальном вы уже знаете. То есть, предполагаю, вы знаете больше меня о судьбе найденной бедняжки. Так значит, она выжила? И где она сейчас?

– Здесь, – грустно ответила Полисена. – Это я ваш найденыш.

– Но это невозможно! Ведь ты мальчик! – в недоумении воскликнул старик. – Разве твое имя не Людвиг-Паук? Та была девочкой, я-то это точно знаю.

– Она тоже девочка, – объяснила в свою очередь Лукреция. – Мы подумали, что будет безопасней путешествовать, переодевшись мальчиком.

И рассказала ту часть истории, которой не знал старый доктор, в том числе о признании синьоры Кисли и об их пребывании во дворце.

Глава пятая

Когда повествование закончилось, старый лекарь еще несколько минут сидел в молчании, перебирая бороду измазанными в грязи пальцами.

– Так значит… ты и есть девочка из леса… – пробормотал он наконец. – Смотри-ка, я всегда вижу тебя в компании со свиньями. И если бы мне удался подкоп и я не попал именно в эту камеру, ты бы так и считала себя истинной принцессой… И возможно, у тебя бы даже получилось убедить в этом королеву…

Полисена беззвучно плакала.

– Жаль, что я разрушил твои надежды, – продолжал доктор. Потом почесал макушку и задумчиво добавил: – Но мы можем сделать вид, что не знаем друг друга. Готовясь к побегу, я вовсе не собирался восстанавливать справедливость или мстить. Мое единственное желание – это жить в деревне и разводить пчел. Мне абсолютно без разницы, кто теперь взойдет на трон Пичиллони.

– То есть, вы готовы замалчивать правду и подтолкнуть Полисену на незаконное владение троном? – не верила своим ушам Лукреция.

Старик пожал плечами:

– Поступайте как хотите. Я, как только выйду отсюда, отправлюсь в горы, за лес Таррос, и слышать больше не желаю о Маломире.

Полисена продолжала рыдать.

– Да прекрати ты! – потеряла терпение Лукреция. – Тебе так сильно хотелось стать принцессой?

– Трон тут ни при чем… – всхлипнула Полисена. – Я-то думала, что нашла свою семью, маму… а оказалось…

– …а оказалось, что нам всего лишь надо снова трогаться в путь на поиски твоих настоящих родителей – все найденные до сих пор оказались ненастоящими! – ободряюще сказала Лукреция. Затем обратилась к доктору: – Во что была одета моя подруга, когда вы нашли ее в лесу? На ней было что-нибудь особенное? Медальон, надпись, драгоценности?

Старик покачал головой:

– Она была в хороших, но совершенно обычных пеленках. И ни одного отличительного знака. Несомненно, тот, кто бросил ее, совершенно не собирался ее находить.

Полисена зарыдала еще сильнее.

– Хотя… постойте, – продолжал врач, – может быть, это как-нибудь поможет… Девочку завернули в мужскую сорочку из тончайшего батиста, скорее всего, чтобы спрятать в пути, и, если мне не изменяет память, на ней были вышиты инициалы.

– Вы ее сохранили? – спросила Лукреция.

– Помните, что это за инициалы? – вскочила Полисена, вытирая слезы ладонью.

Доктор помедлил.

– Да, я сохранил ее, – сказал наконец он. – Но совсем не для того, чтобы дать найденышу возможность быть узнанным. Напротив, я всей душой желал, чтобы подмена никогда не была обнаружена. Я сохранил ее, стыдно признаться, из любви к моде, а сорочка была очень красивой. Она как раз была на мне в день моего ареста.

– Какие там были инициалы? – не успокаивалась Полисена – ничто другое ее не интересовало.

– Минутку, сейчас поглядим… – сказал старик. Он развернул сверток, который положил на землю, развязывая пояс, вынул из него небольшую книжечку и принялся лихорадочно ее листать.

– Здесь слишком темно, я ничего не вижу… – бормотал он.

– Но зачем вы их переписали? – удивилась Лукреция.

– Я не переписывал. Они здесь, вышиты на одной из страниц, не помню какой.

Уловив вопросительный взгляд подружек, он объяснил, что за несколько месяцев пребывания в темнице почувствовал такое неодолимое желание вести дневник, что разрезал сорочку на много-много квадратиков и сделал из них небольшую книжечку, куда ежедневно записывал свои мысли и надежды на будущее.

– А как же чернила? – полюбопытствовала Лукреция.

– Смесь копоти от лампадки со слюной. Пером мне служила какая-нибудь палочка или гвоздь, пока у меня их не отбирал надзиратель.

– Так что это за инициалы? – не терпелось Полисене.

Наконец старик нашел их. Но было слишком темно, чтобы разобрать буквы. Он несколько раз провел по ним пальцами.

– К счастью, это рельефная вышивка. Мне кажется, что это «А»… и… «Е». Да, это «Е». Они ни о чем тебе не говорят, девочка?

Полисена разочарованно покачала головой. «А. Е.» – она не знала никого, чье имя начиналось бы с этих букв.

– Не могу отдать тебе весь дневник, – извинился доктор. – В нем десять лет моей жизни. Но страничку с инициалами я, пожалуй, тебе подарю. Точнее, верну ее тебе. И от всей души желаю, чтобы она помогла.

За разговорами наступила поздняя ночь. Вскарабкавшись на окошко, Полисена убедилась, что на улице никого не было. Часы на башне пробили десять раз.

– Ну что, идем?

Лукреция взобралась последней, захватив под мышку поросенка и подталкивая доктора, у которого от мыслей о близкой свободе немного кружилась голова.

Они осторожно сдвинули решетку с места и вышли наружу. Старик прислонился к стене.

– Знали бы вы, сколько раз мне снился этот момент! – тихонько вздохнул он. Полисена посмотрела на него с состраданием. Десять лет в самой темной и глубокой камере! Ее посадили только сегодня утром, а казалось, что она там провела по меньшей мере пару веков.

– Спасибо за все! Прощайте! Пусть вам сопутствует удача, – прошептал доктор, пожимая девочкам руки.

– Подождите минутку! Неужели вы собираетесь расхаживать в таком виде? – запротестовала Лукреция. – Босой и одетый в мешковину! Да вы погибнете от холода! Да еще с этой бородой и такими длинными волосами! Все сразу поймут, что вы бежали из тюрьмы, и вас арестуют. Спрячьтесь-ка вон там, за статуей, на несколько минут. Полисена останется с вами, а я сейчас приду!

Она тенью скользнула вдоль стены, окружавшей королевский дворец, и подбежала к воротам конюшни. Толкнула створку, которая, как и обещала Изабелла в своей записке, поддалась, и дверь, щедро смазанная маслом, бесшумно отворилась.

– Тихо! – приказала она, чтобы звери-циркачи не выдали ее своими радостными визгами. – Все в телегу! Уезжаем!

Старый лекарь, увидев труппу Рамузио в полном составе, не поверил своим глазам.

– Так значит, поросенок был только началом!