Моя последняя война (Афганистан без советских войск) - Гареев Махмут Ахметович - Страница 92

Как бы мы не лукавили, надо также признать, что в мирное и военное время от военных кадров (особенно в оперативно-стратегическом масштабе) требуются несколько разнящиеся качества. Вопрос о том, как их совместить, не нанося ущерба для дела в мирное время и вместе с тем воспитать командующих и командиров, которые бы сохранили свою самобытность, самостоятельность, твердость для военного времени, до сих пор остается неразрешенным.

Опыт многих войн, в том числе афганской, свидетельствует и о том, что если уже армия оказалась на театре войны и получила боевые задачи, она должна действовать активно и решительно. Такого рода действия, как правило, сопряжены меньшими потерями, чем вялые и пассивные, дающие возможность противнику восстанавливать и постоянно накапливать новые силы. Если еще учесть, как об этом пишет Б. В. Громов, что некоторые командиры во избежание потерь шли на «святой обман» и просто имитировали выполнение боевых задач, то такая война могла идти бесконечно, в конечном счете нисколько не убавляя потери.

Во время войны в Афганистане кому-то может быть казалось, что, если он оставит в покое и не будет иметь дело с той или иной группировкой моджахедов, то навсегда с ними и расстанется. Но они не заставили себя ждать: непрошенно пришли в Таджикистан, в Нагорный Карабах, в Чечню и не собираются на этом останавливаться.

Много писалось и говорилось о том, как трудно было воевать в Афганистане. Но вот теперь генерал Л. Рохлин, сопоставляя с тем что было в Чечне, говорит: «Афганская война была прогулкой по сравнению с тем, что происходит здесь».[98]

В мире есть силы, которые хотят, например, Таджикистан превратить во «второй Афганистан». Дестабилизируя обстановку в этой республике, они стремятся оказать давление на другие сопредельные республики, в том числе и на Россию.

Поэтому, если с учетом экономической и стратегической выгоды оценить обстановку, то для стран СНГ наиболее целесообразным является иметь единую общую границу, при этом не ущемляя, а укрепляя суверенитет этих государств и обеспечивая наилучшие условия для защиты русскоязычного населения. Как уже отмечалось в печати, поставив во главу угла интересы российской безопасности, следует отказаться от попыток оценивать Таджикистан с точки зрения теперешних представителей демократии и «правильном» государственном устройстве. Демократия не может быть одинаковой в Париже, Москве, Кабуле или Душанбе. Поэтому разговоры о том, что, защищая афгано-таджикскую границу, российские солдаты помогают «прокоммунистическому режиму» в Душанбе, ничем не отличается от прежнего идеологизированного подхода, но с обратными знаками.

Что касается потерь в Афганистане, то по уточненным данным советские войска вместе с внутренними и пограничными (убитыми, умершими от ран и болезней, погибшими в результате различных происшествий) потеряли 14453 человека: армия — 13833, подразделения КГБ — 572, МВД — 28 человек. В том числе погибло и ранено 664 чел. из числа военных советников, специалистов и переводчиков, работавших в афганских вооруженных силах. Санитарные потери составили 49983, из них возвращено в строй 38614 (77 %). Стали инвалидами 6669, пропало без вести 330 человек.

Таким образом наибольшие потери приходятся на 1982–1985 годы, когда велись наиболее интенсивные боевые действия. Снижение потерь в 1988–1989 гг. объясняется не только постепенным свертыванием боевых действий, но и главным образом тем, что в 1988 г. значительная часть советских войск была уже выведена из Афганистана, а в феврале 1989 г. они полностью покинули эту страну. Потери военной техники составили: самолетов — 103, вертолетов — 317, танков — 147, боевых машин пехоты и бронетранспортеров — 1314, орудий и минометов — 433, автомобилей — 11 309, инженерной техники — 11 369, радиостанций и командно-штабных машин — 1138.

С сожалением и прискорбием приходится говорить и сотнях тысяч погибших афганцев, главным образом мирных жителей. В локальных войнах и вооруженных конфликтах последних лет удельный вес потерь среди мирных жителей все больше возрастает. (В первой мировой войне в числе общих потерь гражданское население составляло 5 %, во второй мировой войне 48 %, в Корейской войне 1950–1953 гг. 84 %, во Вьетнаме — 98 %, Афганистане — 85 %. И это объясняется не только возросшей поражающей мощью оружия и нарушением международных правовых норм регулярными войсками, но и во многом тем, что повстанческие силы и сами действуют не менее жестоко, осуществляя массовое вовлечение населения в боевые действия, растворяясь среди местных жителей и используя их как прикрытие. Как можно, например, уничтожить установку реактивных снарядов повстанцев и одновременно обезопасить мирных жителей, если эта установка размещается во дворе жилого дома?

Александр Котенев пишет, что на войне «Выделить… какая сторона более гуманная, невозможно. Да, видимо, и не нужно. Тот же, кто этим занимается, явно играет в какие-то политические игры. Вы не посылайте людей на войну. А пославши, не распускайте, пусть это звучит грубо, псевдогуманистические сопли, не смущайте и не терзайте души людей, и без того травмированных войной».[99]

Но неизбежна ли тотальная жестокость на войне?

Учитывая особую щепетильность и принципиальность этого вопроса, представляется необходимым остановиться на нем несколько подробнее.

Думаю, что в самой жесткой войне необходимо стремиться к соблюдению международных правовых норм. Например, ничем нельзя оправдать массированные бомбардировки авиацией союзников Дрездена, применение ядерного оружия в 1945 г., когда война уже кончалась, американские бомбардировки во Вьетнаме, Ираке, как и авиационные удары советской и афганской авиации по населенным пунктам в Афганистане и Чечне.

При более разумном подходе можно изыскать способы действий, которые не вызывали бы больших потерь среди населения. Вспомним, как советские войска в 1944 г. предотвратили подготовленные фашистским командованием взрывы в Кракове и тем самым позволили избежать массовых разрушений и потерь среди жителей. В том же году умелые дипломатические и военно-политические акции советского командования и благоразумие правящих кругов позволили избежать интенсивных боевых действий на территории Румынии, Болгарии, а следовательно и потерь. Отказ Советского командования от полного окружения группировки гитлеровских войск и ведения боевых действий по их уничтожению в Силезии спасли от разрушений промышленность и жителей этого района. Минимальными были потери населения в ходе Маньчжурской операции советских войск в 1945 г. При всей политической нецелесообразности ввода войск в Чехословакию в 1968 г. с точки зрения военной, эта акция была подготовлена очень продуманно и тщательно, позволившая избежать больших потерь среди населения. При всех обстоятельствах военное командование обязано принимать все необходимые меры к тому, чтобы по возможности щадить мирных жителей. Но вместе с тем желательно отдавать себе отчет во всей сложности и неоднозначности этого вопроса. Прежде всего международно-правовые нормы и ответственность за их соблюдение должны распространяться на обе конфликтующие стороны. Однако в средствах массовой информации нередко преобладает односторонний подход к этому вопросу. Кроме того, «гуманность» в той степени, в какой она возможна на войне, не должна оборачиваться жестокостью по отношению к своим войскам. Как уже отмечалось,[100] решение об отмене бомбардировок и обстрелов Грозного — это политический акт, «который никак нельзя путать с его военным аспектом. А он таков, что каждый день продления конфликта — это новые жертвы. Да, надо уберечь от бомбежки мирных граждан в Грозном. Но надо ясно понимать, что тем самым спасаются и дудаевские боевики. А расплачиваются за это своими жизнями российские солдаты. Это тоже горькая правда, о которой надо знать обществу. Где та незримая черта, на которой можно уравновесить все эти неизбежные в войне потери? Увы, у всякого будет своя мера, но расплачиваться за нее будет опять же российский солдат».