Моя последняя война (Афганистан без советских войск) - Гареев Махмут Ахметович - Страница 70

Пактин — человек образованный и умный. Конечно, в вопросах боевого применения внутренних войск он разбирался слабо, но обладая хорошей памятью, организаторской хваткой, он начал основательно вникать в дела министерства внутренних дел.

Министр иностранных дел Абдул Вакиль родился в 1945 г. в уезде Баграми (провинция Кабул). Член НДПА с 1965 г., группа «Парчам». Состоял членом революционного совета. В 1971 г. окончил экономический факультет Кабульского университета. В 1973–1974 гг. проходил службу в армии. Прилично знает английский язык.

Принимал активное участие в Апрельской революции, после победы которой избран членом Революционного совета и назначен Генеральным секретарем МИД республики. В 1979 г. отправлен послом в Лондон.

После свержения режима X. Амина с 27 декабря 1979 г. по 6 июля 1984 г. находился на посту министра финансов.

После непродолжительного перерыва в работе выполнял обязанности посла во Вьетнаме, а затем в Чехословакии.

В 1986 г. стал министром иностранных дел Республики Афганистан. Как дипломат он был добросовестным исполнителем решений президента в области внешней политики и мало проявлял самостоятельных крупных инициатив. Особенно слабым было его влияние на переговорный процесс с лидерами оппозиции и вообще на создание благоприятных внешнеполитических условий для решения военных задач. А. Вакиль был одним из самых приближенных людей к Наджибулле.

Генерал Делавар — профессиональный военный. Он прошел все ступеньки военной службы. Командовал дивизией, затем армейским корпусом. Он пользовался большим доверием Наджибуллы и не только потому, что примыкал к парчамисткому крылу. Кроме всего остального, он вообще был очень надежным человеком.

В 1989–1990 гг. Делавар был на должности начальника Генерального штаба Министерства обороны. Поскольку Министр обороны Танай, как и всем людям президента — парчамистам не доверял, его положение в министерстве обороны было довольно сложным. Часто президент по оперативным вопросам звонил не министру, а начальнику Генштаба, что вызывало раздражение генерала Таная. Начальники управлений Генштаба и начальники родов войск, получив то или иное указание Генштаба, обычно докладывали об этом министру обороны и только после получения его согласия приступали к выполнению.

Несмотря на все это, генерал Делавар, стойко и самоотверженно трудился, стараясь не влезать ни в какие политические дела.

Асеф Делавар, как человек много командовавший войсками и имеющий большой боевой опыт, как никто другой глубоко понимал психологию афганского офицера и солдата, хорошо знал, что от них можно требовать и чего нельзя. Как уже отмечалось, большую часть времени он проводил на фронтах, в районах боевых действий, куда его посылал президент, когда где-либо трудно складывалась обстановка.

В самой сложной обстановке, в минуту большой опасности он оставался совершенно невозмутимым, спокойным и хладнокровным. Десятилетняя война изнурила его до предела. У него опухали и сильно болели ноги. Но он ни разу не пожаловался ни президенту, ни министру на усталость или болезни и продолжал безропотно трудиться.

Некоторые афганские генералы (например, генералы Рафи, Азими, Лудин и др.) ухитрялись периодически выезжать на лечение в Советский Союз. Но А. Делавэру, больше всего в этом нуждавшемуся, это ни разу не удавалось.

Вместе с тем генерал Делавар был типичный афганский военачальник, который старался добросовестно выполнять свои обязанности и не проявлял особой инициативы в принятии самостоятельных решений.

Он недостаточно активно вмешивался в ход боевых действий. Не любил отдавать подробных указаний, а иногда вообще не отдавал никаких распоряжений, ссылаясь на то, что каждый командир должен сам сознавать, что ему делать. Не только у Делавара, но и у некоторых других в целом толковых афганских генералов было заметно стремление к общему руководству и как-то неохотно они вникали в тонкости, детали решаемых вопросов, что в военном деле иногда очень важно. В начале мая 1989 г. мы с генералом Делаваром прибыли в расположение 15 танковой бригады, где должны были провести смотр готовности вновь сформированного танкового батальона для отправки в Джелалабад.

Он обошел расположение батальона, подошел к строю личного состава и начал произносить обычную речь об обстановке в стране, о положении дел в Джелалабаде, о той роли, которую должен сыграть личный состав батальона в Джелалабаде. Я ожидал, что он хоть после этого начнет более тщательно знакомиться с состоянием техники и качеством комплектования батальона личным составом.

Но пока я осматривал технику, он принялся уже прощаться с командованием бригады и батальона. Тогда я был вынужден обратить его внимание на то, что в составе некоторых экипажей есть люди, которые нигде не обучались на танкистов, механиком-водителем одного из танков был назначен водитель автомашины, который до этого не водил танк. В некоторых экипажах было по два механика-водителя и ни одного наводчика. В нескольких танках наши офицеры не нашли и половины положенного боезапаса. Много было и других недостатков в состоянии техники и экипировки личного состава. Генерала Делавара все это не смутило и он спокойно посоветовал командирам бригады и батальона обратить внимание на эти упущения. В беседе с Делаваром при возвращении в Кабул я выразил свою озабоченность недостаточной боеготовностью батальона. Он понимающе все это выслушал и сокрушенно сказал: «Никто сейчас не может сказать, кто из этих людей действительно доберется до Джелалабада. А из тех, кто останется в батальоне и за счет Джелалабадских танкистов, потерявших в боях свои танки, все равно придется формировать новый батальон».

Такое восприятие происшедшего я расценивал тогда как смесь мудрости, основанной на более глубоком знании афганской жизни и фатальной веры в то, что с помощью Аллаха все как-нибудь уладится.

Конечно, все это никак не согласовывалось с принципами, свойственными моей натуре, которые не позволяли ни при каких обстоятельствах мириться с тем, что происходит и понуждали до конца биться над тем, чтобы изменить обстоятельства и добиться выполнения поставленной задачи. Но в Афганистане веками выработались свои понятия, привычки и традиции, которые даже после многих пудов съеденной соли остались для нас не до конца разгаданными загадками.

На ведущих должностях в Генштабе были начальник оперативного управления — заместитель начальника Генерального штаба генерал-лейтенант Мухаммед Анвар, уже упоминавшийся его заместитель генерал-майор Исмаил, отличавшиеся хорошей оперативной подготовкой и добросовестностью в работе. Начальником разведывательного управления был генерал-лейтенант Абдулхак Самади. Он занимался в основном агентурной разведкой и совершенно недостаточно уделял внимание вопросам войсковой разведки.

Большим злом в работе сотрудников генштаба, а также войсковых командиров и штабов было многословие при докладах обстановки и вообще при переговорах офицеров по телефону и радио. При разговорах по радио, когда может говорить лишь один из абонентов, попытка выяснить обстановку превращалась в мучительный процесс.

Иногда, скажем, хочешь услышать всего несколько слов: овладели ли какими-то населенными пунктами или удерживается ли та или иная высота. Вместо ответа обычно начинался подробный рассказ, что было до этого, какие трудности командир испытывает, в чем нуждается и т. д.

Это не только приводило к бесцельной трате времени, нэ и не давало возможности своевременно реагировать на изменения обстановки и принимать необходимые меры. Мы провели несколько занятий по правилам пользования средствами связи, методам переговоров, докладов обстановки по картам. Но до конца отучить от длительных, многословных докладов было невозможно.

В Министерстве обороны можно было бы отметить еще командующего артиллерией генерал-лейтенанта Мухаммеда Фарука, заместителя Министра по вооружению генерала Мухаммед Садых Захина, начальника тыла генерал-майора Фатех Мухаммеда, начальника инженерных войск генерала Аюба. Надо сказать, что все они, как это было возможно в их положении, довольно старательно выполняли свои обязанности. Но в условиях афганской специфики эти должностные лица, как и другие начальники родов войск и служб, были по существу бесправными. Ибо никакие их распоряжения и указания в войсках не выполнялись. Поэтому они в лучшем случае выступали как консультанты по своим родам войск.