Поверь в любовь - Спенсер Мэри - Страница 96

– Будь ты проклят! – взревел Джеймс, вырываясь из объятий Джастиса. – Убью!

Но в ту же секунду исполинский кулак Джастиса врезался в физиономию Барни. Индеец намеревался просто заставить того замолчать и при этом совершенно упустил из виду гнев Джеймса. Тот же, словно ослепнув и оглохнув от ярости, тотчас вцепился Барни в горло.

Схватка была недолгой. Джеймс был слишком пьян, чтобы не наткнуться на пулю, вылетевшую из револьвера Барни, который разрядился, едва мерзавец упал.

Видимо, ей приснился кошмар. С трудом разлепив отяжелевшие веки, Элизабет наконец сообразила, что кто-то настойчиво стучится к ней в дверь. Потом ей послышалось, что ее окликают по имени.

– Да-да, иду! – крикнула она, весьма удивившись спросонок.

Первое, что она увидела, было мрачное лицо доктора Хедлоу. А за ним, словно вставший на дыбы медведь-гризли, высилась исполинская фигура индейца. До Мэтью она и не представляла, что бывают такие гиганты, но этот был даже огромнее, чем ее деверь. Впрочем, все вокруг отступило на задний план, едва она заметила Джеймса. Огромный индеец держал его на руках бережно, точно ребенка. Рубашка Джеймса была пропитана кровью. Кровь стекала у него по руке и капала на крыльцо.

– О Господи! – всхлипнула Элизабет. – Джеймс! Она ринулась к нему, обезумев от горя при виде его неподвижного тела.

– Доктор Хедлоу... он... он... О Джеймс!

Откинув одеяла, она, затаив дыхание, смотрела, как огромный индеец бережно, будто больного малыша, уложил Джеймса в постель. Доктор Хедлоу тотчас разрезал на раненом окровавленную рубашку.

– Он жив, Элизабет. Думаю, все обойдется. Слава Богу, пуля не задела сердца!

– Как это случилось? – воскликнула она, прижавшись своей похолодевшей щекой к мокрому от пота лбу Джеймса.

– Драка в салуне, – с досадой пробормотал доктор. – Пьяные олухи! Элизабет, мне нужна горячая вода и побольше чистых полотенец!

– Да, – беззвучно прошептала она, вдруг заметив рядом огромного индейца.

Тот бережно тронул ее за локоть:

– Я могу чем-нибудь помочь, мэм?

Элизабет дрожала как осиновый лист. Схватив чайник, она сунула его в руки индейцу.

– Там, во дворе, колодец. Принесите воды!

Он мгновенно повиновался, а Элизабет кинулась разводить огонь. К тому времени, когда вернулся Джастис, пламя уже разгорелось, а Элизабет, стоя перед сундуком, лихорадочно рылась в нем в поисках тряпок для бинтов.

Джастис грузно опустился возле нее на колени.

– Позвольте, я помогу, мэм, – пророкотал он и, осторожно взяв ее любимое платье цвета лаванды, аккуратно разорвал его на полосы. Элизабет между тем схватила другое, синее, но он остановил ее: – Достаточно, мэм.

Боязливо взглянув на него, Элизабет до боли прикусила нижнюю губу. Великан вдруг улыбнулся:

– С ним ничего не случится, миссис Кэган. Не бойтесь. А если кому и волноваться, так мне. Не дай Бог Мэтт пронюхает, что я не уследил за его драгоценным братцем – тогда мне явно несдобровать.

– Как это случилось? – прошептала она.

– Точь-в-точь как сказал док. Перепились и подрались.

– И Джеймс... он тоже был пьян?

– Да, мэм. Обругал того, другого, и полез в драку. У одного из кобуры выпал револьвер – и готово! Джеймс нарвался на пулю Случайность, тот и сам струсил. Решил было, что прикончил Джима... вопил как резаный, аж пока не пришел док! Я уж хотел отнести Джима к нему, но тут он очнулся и уперся как баран – неси его к жене, и все тут. Все повторял «Элизабет, Элизабет». И успокоился, только когда я дал слово, что так и будет. Надеюсь, мэм, вы не в обиде?

– О, что вы! Я так рада, мистер...

– Двенадцать Лун. Джастис Двенадцать Лун к вашим услугам, мэм. Я приятель Мэтью Кэгана.

– О... вот как? Спасибо вам большое, мистер Двенадцать Лун.

– Мне нужна вода, Элизабет, – через плечо скомандовал доктор. – Налейте кастрюлю воды и держите ее на огне Надо вытащить пулю. Мне понадобится ваша помощь. Я и тебя тоже имею в виду, Джастис.

Тремя часами позже Джеймс уже крепко спал, успокоившись под воздействием морфина. А Элизабет и Джастис, вымотанные до предела, сидели за столом, попивая крепкий кофе.

– Я с радостью дам знать Мэтью, что он вам нужен, мистер Двенадцать Лун. Понятия не имею, куда он запропастился. Обычно он бывает дома раза три-четыре в год. Но сейчас мы не видели его с самого Рождества.

– Был бы весьма вам признателен, миссис Кэган, – проговорил Джастис, зевая с риском вывихнуть себе челюсти, – а то ума не приложу, где его искать.

– Буду только рада хоть как-то отблагодарить вас за вашу заботу о моем муже, сэр. Вы даже не представляете, насколько я вам признательна!

Джастис сделал вид, что не заметил, как она По привычке назвала Джеймса мужем. Бедняжка едва не валилась с ног от усталости.

– Не стоит, мэм. Если вам что-то понадобится, обязательно дайте мне знать. Не сочтите за вольность, но, сдается мне, Джиму здорово повезло в жизни! Выпади мне такая удача – вечно бы за нее Бога благодарил!

По всей видимости, смысл его слов ускользнул от Элизабет, но Джастис был даже рад этому. На него вдруг свинцовой тяжестью навалилась усталость. Джастис встал.

– Пойду-ка я, мэм. Да и у вас впереди несколько беспокойных часов, пока у Джима не спадет лихорадка. Может, я попозже вернусь и побуду с ним, пока вы немного отдохнете?

Элизабет тоже поднялась.

– Нет, спасибо, мистер Двенадцать Лун. Утром обещал заглянуть доктор Хедлоу. А до того времени все будет хорошо. – Она протянула ему руку. – Еще раз спасибо, сэр. Я непременно передам все Мэтью, как только он появится.

– Спасибо, мэм. Если я понадоблюсь, смело посылайте за мной. – Впрочем, Джастис уже догадался, что эта женщина не из тех, кто просит о помощи.

Весь остаток ночи Джеймс горел, как в аду. Элизабет не смыкала глаз, то меняла на нем пропитанные потом рубахи, то поила его с ложечки. Она обтирала ему мокрым полотенцем лицо, когда он жалобно стонал, и успокаивала, когда Джеймс, терзаемый кошмарами, пытался вскочить с постели.

Она не отходила от него ни на шаг, что-то приговаривая своим нежным голосом, даже пела ему песенки, лишь бы только он лежал спокойно. Порой его руки бессознательно тянулись в пустоту, и тогда Элизабет брала их в свои, подносила к губам и поцелуями охлаждала пылавшую жаром кожу. В бреду с его губ срывались имена Мэгги и Натана, порой он звал покойную мать или отца, что-то невнятно бормотал о Лос-Роблес, о Мэтью и снова звал Мэгги. А потом вдруг, будто вспомнив, произнес «Элизабет».