Поверь в любовь - Спенсер Мэри - Страница 93

Джеймс, не веря собственным глазам, следил, как рука Элизабет осторожно поползла вперед, как шевельнулись дрожащие губы.

– Д-Ж-О-Н... – неслышно произнесла она и запнулась. Потом пальцы ее легли на букву «М» в имени Мэтью, и рука ее замерла.

По всей видимости, Элизабет просто была не в силах выговорить ее. Цветы рассыпались по земле, и Джеймс едва ли не рухнул на колени возле жены. По лицу ее ручьем текли слезы.

Элизабет плакала!

Джеймс смотрел на нее, не веря собственным глазам. Потом осторожно взял ее пальцы и прошептал:

– М, – и передвинул руку на следующую букву: – э-т-ь-ю...

Ее стон будто ножом полоснул его по сердцу, но Джеймс не отпустил ее руку, и они вместе дочитали до конца: «Возлюбленный сын Джеймса и Элизабет Кэган, родился 15 апреля 1889 года, умер 25 января 1890 года».

Так и не отнимая руки, Элизабет зарыдала в голос.

– Я так всегда хотела научиться читать его имя!

– Бет, – прошептал Джеймс, молча прижав ее к груди. – Бет, милая.

Она уткнулась ему в плечо и отчаянно заплакала, а он обнимал ее так, будто, кроме этой женщины, у него не осталось никого в целом мире. И после того как она успокоилась, они еще долго сидели, прижавшись друг к другу и не говоря ни слова. Наконец Джеймс решился прервать молчание:

– В тот день, когда ты ушла, ты сказала, что просишь простить тебя... за Джона Мэтью. Что ты имела в виду?

Элизабет шумно всхлипнула.

– Не знаю. Он был так болен... и ты тоже. Мэтью помогал, конечно, и доктор Хедлоу приезжал каждый день. Я делала все, что могла! Но под конец у меня уже просто не осталось сил. Не знаю, Джеймс, просто не знаю. Порой мне приходит в голову... может, это я виновата... – Она с трудом подавила рыдание. – Если бы я только могла... если бы не выбилась из сил... он был так слаб... и ты, а я так безумно устала!

– О Господи, Бет! – Джеймс обхватил ладонями ее лицо и заставил посмотреть ему в глаза. – Как у тебя только язык поворачивается?! Неужели все это время ты винила себя?.. Просто поверить не могу! Нет, быть не может! Скажи мне, что это не так!

– Но...

– Замолчи! И послушай меня, Элизабет Кэган, хорошенько послушай: ты была самой лучшей матерью, которую только можно пожелать для своего ребенка, и ты заботилась о Джонни, забывая о себе! Ни одна живая душа не могла бы любить его больше, чем ты! И в том, что он умер, твоей вины нет, слышишь?! Чтобы не смела даже заикаться об этом! Ты поняла меня, Бет?

– Да, Джеймс.

– Вот и хорошо. – Он заглянул в бездонную глубину ее глаз, нежно отер мокрые от слез щеки, а потом коснулся поцелуем ее губ. Но в его поцелуе была не страсть, а лишь скорбь, разделить которую могла только она. В нем чувствовались и тепло, и понимание, и покой. Глаза их снова встретились, и Джеймс сказал: – Знаешь, о чем я думал всю эту неделю?

– О чем?

– По-моему, я слышал это от преподобного Тэлбота вскоре после нашей свадьбы. Мол, Бог дал, и Бог взял... помнишь?

– Кажется, да.

– Ну вот, это все время вертелось у меня в памяти, и вот я наконец подумал, что, может быть, Господь подарил нам Джонни, чтобы мы любили его и были счастливы... но не навсегда. Он дал нам его, и он же забрал. Конечно, трудно понять, как он мог в своей милости так с нами поступить, но потом я вспомнил нашего мальчика, вспомнил, сколько счастья он подарил нам обоим... Ты понимаешь меня, Бет? Ведь мы и вправду были тогда счастливы, да?

Слезы снова заструились по лицу Элизабет, но она улыбнулась. – Да...

– И вот, хотя его больше с нами нет, но счастье-то было, верно? После его смерти я с ума сходил от ярости – сама знаешь, но теперь... Джонни... он был как бесценный подарок. Я вспоминаю, как он шалил, как смешно ковылял... его улыбку...

– А как смеялся! – перебила Элизабет. – Ты помнишь? Джеймс заулыбался.

– Да, как колокольчик... а потом обнимал меня за шею... помнишь?

– Да, и как он подпрыгивал в колыбельке, и тянул ручки, и что-то лопотал, пока один из нас не подходил и не брал его на руки.

Джеймс усмехнулся. «Один из нас» обычно был он сам, потому что Элизабет только и делала, что твердила: мол, нельзя баловать малыша и приучать его к рукам.

– Ему хотелось быть вместе с мамой и папой, – кивнул он. – Скучно же одному лежать в кроватке, разве нет?

– Да, а что было, когда он вывалился из нее?

– Ну что ж. Поплакал немного! вот и все. Элизабет покачала головой:

– Немного!

– Да, немного! Он был мужественный малыш!

– Ты баловал его, Джеймс, – пробормотала она, – все время все позволял.

– Но для чего же тогда отцы, Бет? Мамы все дела – ют правильно, а отцы нужны для того, чтобы баловать!

Печально улыбнувшись, Элизабет коснулась холодного камня.

– Господи, о чем это я? Он вовсе не был балованным! Джонни рос славным парнем!

– Да, малыш у нас с тобой получился что надо, Бет. – Джеймс ласково коснулся ее щеки. – Может, наш союз и был ошибкой, но по крайней мере Джонни у нас получился! – Он имел в виду, что сам развалил их брак, но Элизабет услышала в его словах упрек в свой адрес. – Послушай. – Джеймс порылся в кармане куртки. – Я хочу, чтобы ты их забрала. Знаю, ты просто не хотела ничего брать из моих рук, но они твои и пусть у тебя и останутся. – Он вложил ей в руку часы, которые подарил ей на самое первое Рождество. – Фотография все еще там, – продолжил Джеймс. Элизабет замерла. Так и не дождавшись от нее ни слова, он откинул крышку. – Видишь? Вот она!

– Ты хочешь, чтобы я забрала их? – прошептала Элизабет.

– Конечно! – Ее слова будто хлестнули его по лицу. – А у кого, по-твоему, они должны быть? Я подарил их тебе, и они твои!

Милосердие иной раз в том, чтобы принять то, что дают. Горячая волна благодарности захлестнула Элизабет.

– Спасибо, Джеймс. – Ее пальцы сомкнулись вокруг золотой безделушки.

– Не за что меня благодарить, – буркнул он и помог ей подняться. – Часы и без того твои.

В последний раз бросив взгляд на могилу, они направились к коляске.

– Я так рада, что со мной сегодня ты, а не Натан, – сказала Элизабет. – Спасибо, что привез меня, Джеймс.

– Это наш сын, – коротко отозвался он. – Так и должно быть! – Джеймс тронул лошадей и вдруг словно очнулся: – Ты прочла имя Джонни!

Элизабет порозовела.