Поверь в любовь - Спенсер Мэри - Страница 73

– Ты бросил ее, паршивый ублюдок! Бросил лучшую в мире женщину! И все ради этой дешевки, которая даже недостойна лизать ей башмаки!

– Бросил ее?! Да это она меня бросила, если хочешь знать! Я умолял ее остаться!

– Остаться? Ради чего? Чтобы ублажать тебя, когда ты соизволишь выбраться из постели Мэгги Вудсен?!

– Да не спал я с Мэгги!

– Ну конечно! Так я и поверил! И что же вы делали, интересно знать – кроссворды разгадывали?! А то я тебя не знаю, похотливый черт! Придумай что-нибудь получше, братец!

– Говорю тебе – не спал я с Мэгги, и Бет это прекрасно известно! Она хотела уйти, вот и ушла! Дождаться не могла, когда уйдет!

– Элизабет тебя любила!

– Ха! Никого она не любила! Она вообще не знает, что это такое – любовь!

– Идиот! Нет, тупоголовый осел! Мне давно следовало вбить чуточку разума в твою тупую башку! Да ты не только глуп, ты еще слеп, приятель, если не видел, что девочка без памяти в тебя влюблена!

Они оба уже пыхтели, кружась друг возле друга на подгибающихся ногах и время от времени обмениваясь ударами, чаще всего не достигавшими цели.

– Не настолько я слеп, чтобы не видеть, как она себя вела, когда хоронили нашего малыша! – рявкнул Джеймс, чувствуя, как мучительно ноет все его тело. – И не настолько слеп, чтобы не помнить, что за всю свою жизнь эта женщина не проронила ни слезинки! Ни единой! Да у нее просто нет сердца! А такая женщина не способна любить, Мэтью!

– Да что ты? – прищурился Мэтт и резко выбросил кулак. Его качнуло вперед, и он едва удержался, чтобы не врезаться в стену. – Ах ты умник! Уверен, что знаешь Элизабет вдоль и поперек? Ну что ж, тогда я кое-что проясню. Держу пари, тебе будет интересно. – В горле у него запершило при одном воспоминании. – Она пролила немало слез по Джону Мэтью, парень. Дьявол, да ты бы захлебнулся в ее слезах, будь ты там!

– Когда это она плакала? – прохрипел Джеймс, увернувшись как раз вовремя, чтобы не получить стулом по голове. – Когда? Я не видел!

– А все потому, что ты самовлюбленный, тупоголовый сукин сын! Все бы ты видел, если бы только дал себе труд отыскать ее в тот самый день! В день после похорон. Она забилась на чердак, и там рыдала так, что у меня сердце чуть не разорвалось от боли!

Тяжело дыша, Джеймс отер со лба крупные капли пота.

– Врешь ты все! – пробормотал он.

– Не вру!

– Ты бы сказал мне, если бы так оно и было!

– Да Элизабет взяла с меня слово, что я буду молчать! Сказала, что ты, дескать, брал ее в жены не для того, чтобы видеть слезы! Сказала, да простит меня Бог, если вру, что не хочет быть для тебя обузой, дурак!

– Врешь! – звенящим голосом отозвался Джеймс. – Ради всего святого, скажи, что врешь, Мэтт!

Драка закончилась – оба, успокоившись, остались стоять где стояли: Джеймс повис всем телом на стойке, а Мэтью без сил привалился спиной к стене.

– Это правда, – выдохнул наконец Мэтью. – Богом клянусь, так оно и было.

Джеймс хрипло застонал сквозь стиснутые зубы и погрозил кулаком.

– Дьявольщина, ведь я же был ей мужем! Почему?! Почему она это сделала?

Мэтью опустил голову.

– Ах черт, чтоб я знал! Глупость какая-то! Сказала, что у вас, дескать, сделка... деловое соглашение. Поэтому ее долг – выполнять то, ради чего ее взяли. Ты что-нибудь понимаешь?

Джеймс прикрыл лицо ладонями.

– Глупая... глупая моя... – прохрипел он.

За его спиной послышался страдальческий голос Мэтью.

– Налейте что-нибудь, – жалобно проговорил он. – Я скакал день и ночь, чтобы застать брата. – Его огромный кулак с грохотом опустился на стойку бара, и бокалы откликнулись жалобным звяканьем. – Дьявольщина! – взревел он. – Есть тут кто-нибудь?! Что за распроклятая дыра, где посетителей заставляют ждать?!

Но никто не двинулся с места – ни официанты, ни бармен не рискнули сделать хоть шаг к гиганту шерифу, не уверившись, что тот уже пришел в себя. Мэтью же продолжал бушевать, и наконец перед ним появился сухопарый лысоватый человек с остекленевшими от страха глазами.

– Слушаю, сэр, – пролепетал он.

Через мгновение на стойке янтарем сверкало лучшее виски, которое удалось отыскать в гостинице.

Забившись в угол, человечек со страхом наблюдал, как братья залпом осушили бокалы и огромная лапища Мэтью снова стиснула бутылку.

– Как она? – решился наконец спросить Джеймс. Мэтью презрительно повел носом.

– А тебе что за дело?

– А почему бы и нет? – ощерился Джеймс. – Она как-никак моя жена!

– Ненадолго, – напомнил Мэтью, снова наполняя стаканы. – Еще пара месяцев, и конец.

Снова наступило молчание. Наконец шериф не выдержал:

– Как ты мог, Джимми? Как ты мог вот так просто вышвырнуть ее вон?

Презрение и гнев в голосе брата были лишь слабым отражением того, что чувствовал сам Джеймс.

– Не знаю, – тихо ответил он. За последние месяцы он столько раз задавал себе этот же вопрос и все никак не мог на него ответить. – Когда Бет ушла, я... я сломался. Даже не помню, как все произошло. Я проспал чуть ли не целый день, а когда проснулся, там была Мэгги, ее слуги и коляска. Они уже паковали мои вещи. Мне осталось только выйти из дома и сесть рядом с ней. Так я и сделал. – Из груди у него вырвался глубокий вздох. – Вот и все. Мэгги уже все предусмотрела: связалась с судьей Ганновером в Сайта-Барбаре и сенатором Хардести в Вашингтоне, которого знал еще отец. Оставалось только зайти в банк и к Вирджилу Киркленду. А после... – он покачал головой, – я просто сел к ней в коляску и мы уехали.

– Подонок! – прошипел Мэтью. – А кто остался на ранчо?

У Джеймса вырвался короткий смешок.

– Кто? Да кому какое дело? Зах скорее всего.

Мэтью с неподдельным изумлением уставился на брата: Джимми ведь без памяти любил Лос-Роблес.

– Бог мой, да все гораздо хуже, чем я думал! – воскликнул Мэтью. Джеймс молча подвинул ему пустой стакан. – Итак, насколько я понимаю, ты занимаешься тем, что пьешь день-деньской? – Мэтью мрачным взглядом окинул полупустой бар. – Про мисс Мэгги можешь мне не говорить. Эта красотка готова дневать и ночевать в магазинах.

Джеймс угрюмо молчал, и проницательный взгляд брата отметил и темные круги у него под глазами, и нездоровую желтизну щек.