Поверь в любовь - Спенсер Мэри - Страница 51

– В твои руки, Господи, вручаем мы душу невинного дитяти, Джона Мэтью Кэгана, дабы ты принял и успокоил ее в царствии небесном.

Джеймс с Элизабет, стоя бок о бок, смотрели, как крохотный гробик с телом их маленького сына опускают в промерзшую землю. Да, они стояли рядом, но, казалось, не видели друг друга. Джеймс, поддерживаемый Мэтью, леденел от страха при мысли о том, что их малыш сейчас покоится в этом тесном, темном, холодном деревянном ящике. Окаменевшая от горя Элизабет и вовсе казалась безжизненной.

Джеймса била крупная дрожь.

Элизабет же ничего не чувствовала, ничего не говорила, ни о чем не думала.

Но вот похороны подошли к концу. Натан тронул Элизабет за руку, и она послушно последовала за ним.

У входа на кладбище сгрудились кареты. Казалось, весь город собрался здесь, чтобы выразить соболезнование несчастным родителям. Мэтью стоило немалого труда провести Джеймса и Элизабет сквозь толпу. Наконец с помощью Заха Роулендса он усадил их в коляску.

Украдкой поглядывая через плечо, Мэтт то и дело подхлестывал лошадей, думая только о том, как бы поскорее доставить их домой. Эти двое, сидевшие в молчании у него за спиной, сейчас просто пугали его.

Джеймс почему-то забился в угол. Лицо его выражало невыносимую муку, губы были закушены до боли. Элизабет, сидя по другую сторону, с невидящим взглядом и покойно сложенными на коленях руками, выглядела так, будто возвращалась из церкви домой.

И так продолжалось с того самого дня, как Джеймс, оправившись от горячки, узнал о смерти сына. Горе, казалось, сломило его, тогда как Элизабет по-прежнему пребывала в каком-то странном оцепенении. Даже когда муж как испуганный ребенок тянулся к ней, она не находила для него ни единого слова утешения. Элизабет как авто-мат стряпала, стирала и шила, глухая и безучастная ко всему, что творилось вокруг, и все заботы о Джеймсе легли на плечи Мэтью. Ему было отчаянно жаль брата, но Элизабет порой просто пугала его.

Остановив коляску возле дома, Мэтт спрыгнул на землю и подал руку Элизабет. Джеймс, не сказав ни слова, молча направился к дому, в то время как его жена бесшумно, словно тень, исчезла за дверью.

Мэтью замялся на крыльце. Вдруг оглушительно грохнула дверь кабинета, и он помчался туда. Держа в руке полный стакан виски, Джеймс свирепо глянул на него.

– Джимми, это не поможет!

– Убирайся! – прошипел тот и залпом осушил стакан. – Оставь меня в покое.

– Не могу, Джимми. – Мэтью протянул было руку, чтобы обнять его за плечи, но Джеймс резко отпрянул в сторону. – Джимми, он был прелестный малыш. Но его больше нет...

– Замолчи! – взревел Джеймс в бешенстве. – Не смей говорить об этом!

– Тебе все равно придется смириться.

Стакан с грохотом разбился о стену, и осколки стекла брызнули во все стороны.

– Замолчи! – Этот крик скорее походил на рыдание. Зажав руками уши, Джеймс застонал.

– Джим, – прошептал Мэтью, впервые отчаянно жалея о том, что всегда по натуре был язычником. – Джим, мне так жаль...

Сделав над собой чудовищное усилие, Джеймс как будто взял себя в руки.

– Да, – с трудом выдавил он.

– Но ты ведь не одинок, – продолжал Мэтью. – У вас с Элизабет еще будут дети.

– Он был первенцем, Мэтью. Поэтому не говори так. Никто не сможет мне его заменить.

– Я вовсе не это хотел сказать! Разве кто-нибудь заменит нам Джона? Но ведь мать с отцом не стали от этого меньше любить нас обоих. Джеймс растерянно пожал плечами.

– Почему бы тебе не пойти к Элизабет? – мягко спросил Мэтью. – Поговори с ней. Сейчас вы как никогда нужны друг другу.

– Я Элизабет не нужен. Ей не нужен никто.

– Знаешь, это просто глупо. Он ведь был и ее сыном, и сейчас она страдает не меньше тебя.

Глядя в пустоту, Джеймс покачал головой.

– Ни одной слезинки, – вздохнул он, – не проронила ни одной слезинки... за все то время, что я ее знаю.

– Ты не прав, Джимми. Видел бы ты ее в тот день, когда умер Джонни, сейчас не говорил бы так. Она рыдала навзрыд, у меня просто сердце разрывалось от ее плача.

– Она никогда не плачет, – продолжал, будто не слыша его, Джеймс. – У нее нет сердца. И души тоже нет. Откуда же взяться слезам?!

– Но, Джимми...

– Она не оплакивала отца, не оплакивала семью... никого. Даже бедного Джона Мэтью.

– Она пытается справиться с горем как умеет, – не сдавался Мэтт. – Одному Богу известно, сколько таких, как она, – тех, что держат все в себе. Но это не значит, что душа ее не плачет кровавыми слезами. Ты знаешь, как Элизабет любила сына. Бог свидетель, она была самой лучшей матерью, которую я знал! Да как ты можешь говорить такое?!

– Она не способна горевать. – Джеймс тяжело опустился в кресло. – Оставь меня, я хочу побыть один.

Мэтью видел слишком много людей, которые в горе теряли голову, чтобы сейчас умолять брата одуматься. Тяжело вздохнув, он незаметно снял со стены ружье и на цыпочках вышел из комнаты.

Ему потребовалось немало времени, чтобы отыскать Элизабет. Наконец он нашел ее – свернувшись клубком на полу, она рыдала, уткнувшись лицом в детское одеяльце. Рыдала так, будто сердце у нее разрывалось. Мэтью окаменел.

Низкие, почти звериные звуки, сотрясавшие ее худенькое тело, переворачивали ему душу.

– Элизабет, – печально прошептал он и, грузно опустившись на колени, прижал ее к себе. – Тихо, тихо, – бормотал он, баюкая ее и гладя огромной рукой спутанные волосы. Казалось, еще немного, и она успокоится, но вот новая волна боли пробегала по ее скорчившемуся телу, и Элизабет вновь сотрясала агония страданий. Прошло не меньше часа, прежде чем она ослабела и затихла.

Заснув, Элизабет то и дело жалобно всхлипывала, как испуганный ребенок. Мэтт дождался-таки, пока она наконец открыла глаза.

– Позволь, я отведу тебя в дом, – предложил он. – Тебе лучше лечь в постель.

Элизабет покачала головой. Слова с трудом слетали с ее губ.

– Не... хочу, чтобы... Джеймс... видел меня... такой.

Из груди ее опять вырвался полувздох-полурыдание, и Мэтью перепугался не на шутку.

– Ну не плачь, Элизабет, милая. Прошу тебя!

– Нет, не... не буду. – Она провела рукой по лицу. – Со мной все в порядке.