Вельяминовы – Дорога на восток. Книга первая - Шульман Нелли - Страница 91

Они спустились вниз. Тео, вдохнув запах лаванды, осмотрела большую, с высоким потолком, обставленную старой мебелью комнату: "А я тут никогда и не была, она же к себе постояльцев не пускает".

— Так, — сказала мадам Ленорман, садясь в кресло, забирая у нее книгу, — "Федра", значит. Давай второе явление с самого начала, я буду за Энону, я ее реплики наизусть помню, хоть и, — тусклые глаза женщины внезапно заблестели, — двадцать лет прошло, как я ее последний раз играла.

Тео оглянулась и застыла — на потрепанных шелковых обоях висели афиши — десятки пожелтевших листов. "Мадемуазель Клерон в роли Федры, мадемуазель Ленорман в роли Эноны, — прочла она, и тихо сказала: "Я и не думала, мадам…"

— За осанкой следи, — велела мадам Ленорман. Поднявшись, взяв Тео за плечи, она сильно потянула.

— Вот так, — сказала она удовлетворенно и, вскинув голову, прочла:

подхватила Тео и поняла: "Господи, и вправду- голова отчего-то заболела".

— Верю, — коротко улыбнувшись, сказала мадам Ленорман и продолжила.

— Я тебе дам записку для Клерон, — мадам Ленорман наклонила над чашкой Тео серебряный кофейник. "Она с тобой как следует, позанимается, месье Бомарше — это хорошо, но что касается труппы — к ней больше прислушиваются. Задатки у тебя отличные, Клерон тебя натаскает, и на сцену пойдешь".

Тео поднесла к губам чашку: "А вы с ней хорошо знакомы, с мадемуазель Клерон?"

Тонкие, бесцветные губы усмехнулись: "Даже очень. Близко, можно сказать. Она от меня, правда, потом ушла, к Смарагде. Была тут у нас такая русская княгиня, Голицына. Они друг друга очень любили, конечно. Смарагда ее в Россию хотела увезти, да умерла. Клерон себе места от горя не находила".

— А вы? — тихо спросила Тео. "Почему, — она обвела рукой комнату, — тут?"

Мадам Ленорман помолчала: "В мужчину влюбилась. Все наши беды, дорогая моя, от этого — так что ты осторожней".

— Я и не собираюсь, — хмуро ответила Тео и махнула рукой.

— Я тоже не собиралась, — мадам Ленорман откинулась на спинку кресла. "Мне уже за тридцать было, думала — не случится со мной такого. Он еще и женатым оказался, но дворянин есть дворянин — дом этот мне купил, и дочку нашу признал".

Тео увидела на комоде красного дерева миниатюру — кудрявая, темноволосая девочка держала на руках белого котенка и улыбалась.

Мадам Ленорман перехватила ее взгляд: "Умерла, как ей семь лет было, от горячки. Аделиной звали. То дело давнее. Отдохнула? — она отставила чашку: "Вставай, у нас еще половина "Федры" впереди, а потом: "Береника".

Поднимаясь по лестнице к себе в каморку, Тео вспомнила сухой смешок мадам Ленорман: "Рокур, конечно, будет к тебе приставать, она никого не пропускает, но ты ей сразу дай понять — занята, мол".

Тео отчаянно покраснела и старуха заметила: "А вы бы стонали тише, дорогие мои. Хорошо еще, что все остальные постояльцы у меня рабочие, они так устают, что ночью спят без задних ног. Так вот, Рокур тебя, наверняка, позовет в эту ее масонскую ложу…, - мадам Ленорман рассмеялась.

— Женщин ведь не принимают в масоны, — робко заметила Тео.

— А у Рокур принимают, — старуха подняла бровь. "Не зря она ее "Андрогин" назвала. На рю де Бушер-Сен-Оноре. Но ты туда не ходи, ни к чему это. И Рокур намекни — если что, то ее подруга, мадам Арну, она в опере нашей примадонна, — обо всем узнает. У мадам Арну характер еще тот, она Рокур страшно ревнует".

Тео вдохнула запах миндального мыла и роз. Присев на кровать, она погладила гранатовый шелк платья. Жанна отложила иголку: "В нем пойдешь, тебе этот цвет очень к лицу. Я сегодня вечером тебе голову помою, и ногти в порядок приведу. И вот, — она потянулась за газетой, — статью напечатали, очень хорошо получилось. Я вырежу, и в папку уберу, чтобы осталась у нас".

Тео вдруг взяла маленькую, с твердыми кончиками пальцев руку, и поцеловала ее: "Я тебя люблю, Жанна".

Девушка положила ей голову на колени. Перебирая длинные, смуглые пальцы, Жанна шепнула: "Я тебя тоже".

Тео вышла на рю де Розье и обернулась — окно каморки было открыто. Жанна махала ей рукой. Тео помахала в ответ и прищурилась — мадам Ленорман, этажом ниже, прислонившись к окну, медленно ее перекрестила.

Подобрав подол платья, Тео почувствовала на лице лучи утреннего, еще неяркого солнца. Город просыпался, скрипели колеса карет, кричали разносчики, открывались ставни лавок. Тео услышала благоговейный голос какого-то торговца: "Возьмите булочку, мадемуазель, когда такая красавица проходит мимо — это к удачному дню".

— Спасибо, — улыбнулась Тео. Булочка пахла миндалем и счастьем. Она прожевала. Свернув к дворцу Тюильри, девушка остановилась перед каменными, стертыми ступенями лестницы.

Прижимая к груди томик Расина, Тео встряхнула украшенной шелковыми цветами головой. Она потянула на себя тяжелую, дубовую дверь, с медной табличкой "Comedie-Francaise", и зашла в прохладный подъезд театра.

Пролог

Амстердам, осень 1776 года

Иосиф Мендес де Кардозо тщательно вымыл руки над серебряным тазом: "Ничего страшного, ваша светлость. Больше овощей, вовремя опорожняйте кишечник, и раз в день принимайте прохладную ванну — вода должна доходить до пояса. Это уменьшит воспаление. Свечи я вам поставил, и буду приходить каждый день, чтобы их вводить. Через неделю узлы исчезнут, обещаю".

Штатгальтер вздохнул: "Мне больно сидеть, Кардозо".

— Конечно, — Иосиф вытер пальцы шелковой салфеткой, — поэтому пока идет лечение — вам надо стоять, или ходить. Но все будет хорошо.

Он вышел из черного хода на задний двор. Подставив лицо мелкому дождю, Иосиф, злобно, пробормотал: "Хватит, надоело! Хочет Эстер или не хочет — через месяц ноги моей тут не будет".

Иосиф нашел свою лошадь. Уже выехав на разъезженную, всю в грязи, дорогу к Амстердаму, оглянувшись, он усмехнулся: "До парадного подъезда ты так и не дорос, дорогой преподаватель Лейденского университета. И никогда не дорастешь, по эту сторону океана. Если только не…, - он нахмурился и подстегнул коня.

На канале было уже темно. Иосиф, привязав лодку, выбираясь на набережную, увидел в окне своего дома огоньки двух свечей.

— Опаздываешь, — строго сказала Эстер, открыв дверь. "Я уже и Констанцу уложила, а ведь ты ей обещал рассказать об алхимических опытах. Что там со штатгальтером? — она кивнула головой куда-то в сторону улицы, — что-то срочное?"

— Геморрой, — сочно отозвался Иосиф. "И у его супруги — мозоли, потому что незачем кокетничать и носить туфли не своего размера".

— Ну и сказал бы ей, — примирительно заметила сестра, накладывая ему курицу.

Иосиф прошел в умывальную и рассмеялся: "Что я ей скажу? Срезал, оставил мазь, и уехал. Завтра опять придется туда отправиться — штатгальтер не может поставить свечу сам, а слугам он не доверяет. Все, — Иосиф взялся за вилку и поднял глаза, — хватит".

Эстер присела напротив. Налив ему вина, сестра недоуменно спросила: "Что — хватит?"

Мужчина прожевал и хмыкнул: "Хватит лечить геморрой штатгальтеру и платить налог за то, что ты — он кивнул на стол, — зажигаешь свечи и ходишь в синагогу".