Вельяминовы – Дорога на восток. Книга первая - Шульман Нелли - Страница 333

Она тоже встала. Подойдя к нему, потянувшись — Робеспьер был чуть выше, — Жанна прикоснулась губами к его виску: "Пригласите меня, Максимилиан, — тихо попросила женщина. "Пригласите на рынок".

Он опустился на колени. Прижавшись лицом к ее рукам, Робеспьер почти неслышно спросил: "Так я могу…, могу надеяться, Жанна?"

— Да, — выдохнула женщина, и оказалась вся в его объятьях. "Надо Тео сказать, — решила Жанна, улыбаясь, нежась под его поцелуями. "Она поймет, не может не понять. Мы уедем в Аррас, у нас будет дом, детки…, Господи, как хорошо. Мне ведь уже двадцать восемь, так хочется, — она застонала, и попросила: "Еще!", — так хочется семью…"

— Нельзя ее отпускать без постели, — подумал Робеспьер. "Еще, чего доброго, начнет разыгрывать из себя скромницу. Окажется из тех, кто без кольца на пальце ног не раздвигает. А мне надо — чтобы раздвинула, и не один раз. Об этом я позабочусь".

— Жанна, — прошептал он, вдыхая запах фиалок. "Жанна, любовь моя, пожалуйста, не мучай, не мучай меня, я даже дня не могу без тебя прожить".

— Питер так же говорил, — вспомнила женщина. Отогнав от себя эти мысли, обнимая его, чувствуя, как лихорадочно бьется ее сердце, Жанна кивнула. Голубовато-серый шелк юбок зашуршал, Робеспьер подхватил ее на руки и незаметно улыбнулся: "Не зря я новые простыни купил, вот сейчас они и пригодятся".

Потом она лежала, целуя его плечо, прижимаясь щекой к его щеке. "Ты кричала, — нежно сказал Робеспьер, прижимая ее к себе, прикасаясь губами к большим глазам. "Спасибо, спасибо тебе, любовь моя".

— Было так хорошо, — выдохнула Жанна. "Как в раю, Максимилиан". "И правда, — поняла она, отвечая на его поцелуи, — сейчас все по-другому. По любви. Я же чувствую, я вижу. С Питером — это просто от одиночества случилось, вот и все. Не вспоминай о нем, у тебя будет муж, будут дети…"

Он что-то шепнул ей на ухо. Жанна покраснела: "Что ты, рано об этом думать".

— А я хочу, — улыбнулся Робеспьер, положив руку на плоский, нежный живот. "Хочу много детей, счастье мое. Мою маму звали Жаклин, а твою — Аннет, я помню, ты говорила. Анна-Жаклин Робеспьер, будет очень красиво".

— А если мальчик? — смеясь, обнимая его, спросила Жанна.

— Мишель-Максимилиан, — уверенно ответил Робеспьер. "В честь твоего отца, а Максимилианами у нас в семье всех старших сыновей называют. А следующим месяцем, — он поцеловал маленькую грудь, и Жанна, потягиваясь, перевернулась на бок, — следующим месяцем и обвенчаемся, счастье мое. У нас, в Аррасе, в той церкви, где меня крестили".

— Да! — она скомкала шелковую простыню, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. "Да, я люблю тебя, люблю!".

Потом она задремала, уютно посапывая, держась за его сильную руку, и видела дитя — голубоглазое, белокурое, что, сидя на зеленой траве сада, играло с цветами. "Река, — сквозь сон поняла Жанна. "Это мы, там, в Аррасе, на лодке катаемся".

Робеспьер лежал, открыв глаза, глядя на ее спокойное, умиротворенное лицо. "Еще недели две надо повстречаться, для верности, — решил он. "Здоровая, молодая женщина. Нет никаких причин, чтобы она не забеременела. Хороших французских кровей, хоть мать ее и шотландка была. Надо будет потом ее найти, забрать ребенка, он мне пригодится. Надеюсь, умом он в меня пойдет, а не в нее".

Он поцеловал розовые губы: "Спи, любимая. Я тут, я с тобой".

Белокурая девочка расправила на коленях темно-зеленое, бархатное платье. Очинив перышко, она спросила: "А за кого выйдет замуж принцесса Мария-Тереза?"

Марта погладила дочь по голове: "Ей десять лет, милая моя, ее папа с мамой пока не решили".

— Я, — сказала Элиза, вздернув нос, двигая к себе чернильницу севрского фарфора, — выйду замуж за того, кого полюблю, мама. И чтобы он тоже меня любил. Но не сейчас, попозже.

— Я очень рада, — рассмеялась Марта. Элиза облокотилась о маленькую парту красного дерева и вздохнула: "Жалко, что его высочество дофин болеет, теперь и не увидеть его, а мы так дружили".

Марта вспомнила слабый голос королевы: "Врачи говорят, у Луи чахотка, она развилась после того, как у него были те приступы жара, в младенчестве. Господи, бедный мой сыночек…"

Женщина перекрестилась: "Надо молиться о здоровье его высочества. Сейчас позанимаемся с тобой, а потом прогуляемся, и в церковь тоже зайдем".

— Дома мы ходим в англиканскую церковь, а тут — в католическую, — подумала Элиза. "Папа говорит, что все равно — Бог один. Он прав, конечно".

— Луи-Шарлю всего три года, — задумчиво сказала Элиза, покачивая ногой. "Он маленький, с ним не поиграешь. И сестричка его умерла, принцесса Софи. Жалко, — девочка подперла щеку кулачком, — когда детки умирают. Они ангелами становятся, мамочка?"

Марта кивнула. Поцеловав кудри на затылке дочери, она услышала тихий голос: "Я бы тоже хотела — братика, или сестричку, мамочка. Тедди взрослый, и уже в школе…, - Элиза замолчала. Марта, наклонилась над ней: "Будет, конечно. Давай-ка не отлынивать, а писать, дорогая моя".

Она диктовала дочери басню Лафонтена, изредка поглядывая в окно. "Констанца должна была уже вернуться из своего Лиможа, — обеспокоенно подумала женщина. "Наверное, сначала решила в Арсенал заглянуть. И не скажешь же ей ничего — а ведь нехорошо, конечно. Месье Лавуазье женатый человек, старше ее. Совсем взрослая девочка. Хоть Изабелла из Лондона написала, что говорила с ней, и она все знает. Да и голова у нее на плечах есть, ничего безрассудного делать не будет".

— А почему Констанца не верит в Бога? — звонко спросила Элиза, посыпая чернила песком. "А дядя Теодор верит, он мне говорил, хотя он — ученый".

Марта взяла тетрадь. Проверяя диктант, она рассеянно ответила: "Это личное дело каждого человека — верить, или не верить в Бога. Твоя старшая сестра вообще, — женщина улыбнулась, — еврейкой стала".

— Джо в Америку едет, — восторженно отозвалась Элиза. "Мамочка, а когда папа вернется, можно нам, всем вместе, тоже в Америку поплыть?"

— Молодец, всего три ошибки, я тут исправила, — Марта отложила перо: "В Вену уехал. Маленький Джон теперь туда перебирается, будет при австрийском дворе работать. Хоть поближе к нам, сестру увидит, с прошлого лета и не встречались, и то — неделю он в Озерном Крае пробыл, не смог больше".

— Посмотрим, — она оглядела уютную классную комнату, с большим глобусом в углу, с развешанными по стенам картами и ботаническими таблицами, с книгами на полках, и велела: "Беги, одевайся, после прогулки, — обед, отдых и потом займемся музыкой".

Элизабет ласково провела рукой по крышке клавесина: "Те ноты разберем, что месье Моцарт прислал, мама?"

— Конечно, — кивнула Марта. Проводив взглядом дочь, она вышла на балкон. "Наконец-то, — облегченно вздохнула она. Констанца — в синем сюртуке и бриджах, с плетеной корзинкой в руках, — шла по рю Мобийон.

Марта услышала стук из передней и радостный голос Элизабет: "Кукла! Какая красивая! Спасибо, спасибо тебе! А это маме — шкатулка, а папе — пепельница, я вижу! Мама, мама, Констанца подарки привезла".

Девушка стояла, прислонившись к стене. "Там все дешевле, тетя Марта, на мануфактурах, — пряча глаза, сказала Констанца. "Я для папы и Изабеллы сервиз заказала. У них отлично налажена перевозка, всего пять процентов убытков, бракованные товары заменяются за счет фабрики. Если хотите…"

Марта забрала у нее корзинку. Посмотрев на бледное, с искусанными губами лицо Констанцы, она улыбнулась: "Спасибо".

— Мари, — обернулась она к горничной, — отведите мадемуазель Элизу к месье Корнелю. Он сегодня дома работает, передайте мои извинения и просьбу с ней погулять.