Вельяминовы – Дорога на восток. Книга первая - Шульман Нелли - Страница 234

— Точно так же и я, — добродушно ответил Меир. "Твоя тетя мне открыла дверь, я взял — и влюбился. Мне очень повезло, что она захотела выйти за меня замуж".

Дэниел увидел, как покраснела женщина. Усмехнувшись, он спросил: "Констанца, может быть, ты тоже — книги будешь писать?"

— Нет, — она поболтала изящными ножками в замшевых, коричневых туфельках. "Я буду разговаривать с интересными людьми и потом печатать это в газетах. Мне мистер Тредвелл, репортер, — рассказал, как это делать. Например, с вами, дядя Дэниел, потому что с дядей Меиром нельзя".

— Это почему это со мной нельзя? — Меир поднялся. Взяв у жены лимонный пирог, он едва слышно шепнул: "Как ты?"

Эстер только опустила длинные ресницы и покачала головой. Она присела, и, незаметно открыв рот, справилась с тошнотой: "Живем, как брат с сестрой, в разных комнатах. Конечно, я ему, наверняка, противна — меня наизнанку выворачивает по десятку раз в день. Он просто джентльмен, и считал себя обязанным на мне жениться, вот и все".

— Вернее, сейчас нельзя, — поправила себя Констанца, — пока война идет. Она поморгала темными глазами и невинно добавила: "Правильно?"

— Правильно, — Дэниел, не удержавшись, рассмеялся: "Пойдемте, Фримены уже в гавани".

Эстер в последний раз прошлась по чистому, убранному дому. Опершись на подоконник, она вздохнула: "Когда еще сюда вернемся? Нат и Салли письма для миссис Франклин передадут, увижу ли ее теперь? Все же семьдесят лет ей этим годом. Там, на Синт-Эстасиусе, я, конечно, начну практиковать, как лучше себя буду чувствовать, а все равно — весь следующий год с ребенком просижу. Дэниел никогда, ничего не узнает — велела себе женщина. "Ты обещала, вот и храни обещание".

Она посмотрела на птиц, что вились вокруг скворечника, и спустилась вниз.

Два корабля выходили из гавани. Салли, утерев слезу, велела дочери: "Помаши им, Марта. Видишь, все разъехались, остались только мы с папой и бабушка твоя".

Миссис Бетси стояла, глядя на белые паруса, на чаек, что вились над мачтами, а потом хмыкнула: "Вернутся они сюда, попомните мое слово. Даже Констанца — и та вернется".

— Ей-то что тут делать? — удивился сын. Миссис Бетси только вздернула бровь: "А вот увидишь. Пошли, — велела она, — работа ждать не будет. Ни одной свободной комнаты нет, скоро обед постояльцам подавать надо".

— Расцвела как, — ласково подумал Нат, провожая мать взглядом. "Хозяйка она отменная, конечно, и с ребенком есть, кому повозиться".

— Мы сейчас, — он взял у Салли дочь, — по морю ногами пошлепаем и вас догоним.

Девочка бегала, смеясь, вдоль кромки прибоя, черные, кудрявые волосы развевались по ветру. Нат, присев на камень, закурил трубку: "А ты, Фримен, думал ли, что так все обернется? Да какое там! Все свободны, вся семья и дети твои — тоже свободными будут. А вот на юге…, - он поморщился и услышал радостный крик дочери: "Хорошо!"

Марта раскинула ручки. Брызгаясь водой, хохоча, девочка позвала его: "Папа! Сюда!"

— На собрание аболиционистов схожу, — велел себе Нат, поднимаясь. "Если бы не капитан Вулф, если бы не миссис Марта — так бы и умерли мы все в рабстве. Что надо будет сделать — сделаю. Стрелять я умею, разведчик из меня отличный, матушка и Салли за делами присмотрят. Я могу с юга людей вывозить. "Подпольная дорога", — внезапно пришло ему в голову. "Так ее и назовем. "Подпольная дорога".

Он нагнулся. Подняв дочь, целуя ее, Нат шепнул: "Ты же свободный человек, Марта Фримен, понимаешь?"

— Да! — широко, весело улыбнулась девочка. Обняв отца, приникнув головой к его плечу, она повторила: "Да!"

Меир лежал на узкой, высокой корабельной койке, прислушиваясь к звукам из-за тонкой переборки. "Хороший ветер, — подумал мужчина, — теперь, главное, на британцев не нарваться. И Дэниел с конвоем пошел, и мы, но все равно — от греха подальше".

Он поднялся. Взяв фонарь с горевшей в нем свечой, Меир вышел в темный коридор. Эстер открыла дверь своей каюты и жалобно сказала: "Еще хуже. Что же будет, когда шторм начнется?"

— Может, и не начнется, — Меир, на мгновение, прикоснулся губами к ее белому лбу — он был лишь немного выше жены.

— Нельзя, — велел он себе, убираясь, принося чистое ведро, открывая ставни каюты. Прохладный, вечерний ветер ворвался в каморку, запахло свежестью. Он увидел, как садится солнце над далекой, темной полоской берега. "Перед Нью-Йорком в открытое море уйдем, так безопасней, — он вздохнул и повторил: "Нельзя. Пусть она отдохнет. Пусть, в конце концов, тебя полюбит, а ты, Меир Горовиц, старайся — чтобы так оно и случилось".

Эстер сидела на койке, закутавшись в шелковый халат, размеренно дыша.

— Сколько раз это видела, у пациенток…, - женщина слабо улыбнулась, — но не думала, что у меня так будет…

Меир устроился рядом. Взяв ее за руку, муж хмыкнул: "Насчет меня ты можешь быть спокойна. Я латаю дыры только в государственном бюджете, с деньгами семьи — все в порядке. А что еще нас ждет? — немного покраснев, указав глазами на ее живот, спросил мужчина.

— Когда…, если, — Эстер помолчала, — это закончится, может начаться изжога. От нее пьют соду, и еще настой солодки, только она в Новом Свете не растет. Когда приедем на Синт-Эстасиус, поговорю там с местными акушерками, — какие травы они используют…, - Эстер не договорила и замахала рукой.

Меир потянулся за ведром. Он погладил жену по спине: "Я уверен, что скоро тебе станет лучше, вот правда".

— У меня была пациентка, — неразборчиво, кашляя, проговорила Эстер, — которую тошнило все девять месяцев.

Она прополоскала рот. Женщина, вдруг, страстно сказала: "Хочу той трески соленой, что на обед была. Только сухой. Попроси, пожалуйста, на камбузе".

Меир вернулся с оловянной тарелкой. Жена, грызя рыбу, кивнула: "Спасибо большое".

Он стянул кусочек. С трудом разжевав, Меир заметил: "Правда, вкусно. Поешь, а я тебе потом имбирь заварю".

Эстер тихонько вздохнула, и, слизывая с алых губ крупинки соли, — улыбнулась.

Интерлюдия

Иерусалим, лето 1780

Ножницы скрипели, белокурые, густые волосы падали на каменный пол, в маленькое окно вливался полуденный, жаркий воздух. Пахло мылом. Джо, взяв в руки метлу, опустив голову, искоса посмотрела на грустное лицо подруги.

— Хоть бы немножко оставить, госпожа Судакова, — тихо попросила Дина. "Так же некрасиво".

— Миловидность обманчива и красота суетна; но жена, боящаяся Господа, достойна хвалы, — сухо ответила Лея. "Сара, смети это все в угол, ты следующая. Потом окунетесь в микву и приберете тут все, а вечером уже и хупа".

Джо взглянула на строгое, красивое лицо, на сжатые в тонкую полоску губы женщины. Жена раввина все щелкала ножницами.

— Ничего нельзя, — вспомнила Джо, заметая волосы. "Спать в одной кровати нельзя, спать без рубашки нельзя, мужа нельзя держать за руку на улице, да и дома тоже — нельзя. Интересно, как она еще ребенка родила, ухитрилась. Она же говорила — дом, это все равно, что Храм, и женщина обязана поддерживать его святость. Напоминать мужу о заповедях, наставлять его на верный путь. Ну-ну, — она вспомнила упрямые, темные глаза Иосифа. "Такого наставишь, пожалуй. Да и не собираюсь я, — Джо почувствовала, что улыбается. Она вздрогнула от резкого голоса: "Теперь ты. Дина, можешь начинать мыться".

Голубые глаза подруги — Джо увидела, — были наполнены слезами. "Ему очень понравится, — сказала девушка одними губами. "Правда". Дина провела рукой по коротким волосам. Вздохнув, она закрыла за собой дверь умывальной.

Лея оттянула темную косу и нажала на лезвия грубых ножниц. Волосы упали шелковистой волной, прямая, худая спина в скромном, глухом платье даже не пошевелилась.