Вельяминовы – Дорога на восток. Книга первая - Шульман Нелли - Страница 163

Эстер помахала Марте, что стояла на корме: "Она тоже — все равно, что вдова. Господи, только бы все хорошо было, с ней и с маленьким".

— Чаек кормить! — потребовала Констанца, что держалась за ее руку.

— Мне к пациентке надо, милая, — вздохнула Эстер. "Ты же слышала, там двойня, миссис Франклин прямо с обеда вызвали".

— Если хотите, я ее отведу, — улыбнулся Дэниел. "Потом тоже — присмотрю, пока вы не освободитесь".

— Расскажете мне о конституции, — велела Констанца. Она вприпрыжку побежала к лестнице, что вела к морю.

— Спасибо, — Эстер взглянула на Дэниела. Тот, покраснел: "Ну что вы. Я же вам говорил — я все для вас сделаю, всегда".

— Да, — тихо отозвалась женщина. Не оборачиваясь, она пошла по набережной. Дэниел все следил за ее черным платьем. Потом она смешалась с толпой, и он услышал крик Констанцы: "Дядя Дэниел, идите сюда! Корабль еще видно".

Дэниел посмотрел на океан — белые, чуть золотящиеся под вечерним солнцем, паруса растворялись в бескрайнем, синем пространстве, воды.

Он постоял еще немного, глядя вдаль, и стал спускаться на берег. Констанца, смеясь, убегая от легких волн, что набегали на камни — разбрасывала хлеб для чаек.

Часть девятая

Картахена, весна 1778 года

На чистой, вымощенной улице, под легким ветром с моря, шелестели пальмы. Деревянные ставни лавок начали открываться, хозяин кафе вынес на улицу плетеные стулья. Увидев мужчину, что заворачивал за угол, он крикнул: "Дон Хосе! Стаканчик лимонада"!

Мужчина — высокий, широкоплечий, с темной, аккуратно подстриженной бородой, улыбнулся, и присел за стол: "Только если вы, дон Мигуэль, выпьете вместе со мной".

— Кофе сделаю, такой, как вы любите, — пообещал хозяин: "Волшебник вы, дон Хосе, колени и не болят вовсе, прошла подагра. Жалко, что вы на Кубу возвращаетесь".

Дон Мигуэль ушел варить кофе. Иосиф взглянул на кресты собора: "Хватит. Полгода тут сидим, с этой войной прямо во Флориду корабли не ходят. Хоть денег скопили. Доберемся до Кубы, а там уже будем думать — как в колонии попасть".

— Когда я кафе открывал, — дон Мигуэль поставил на столик медный поднос, — на меня все пальцами показывали, — не приживется такое, в Новом Свете. Все же не Европа. А видите — люди ходят, не все же в тавернах сидеть. Скоро шахматы заведу, карты и газеты.

— Но дам все равно, — усмехнулся Иосиф, отпив тягучего, черного кофе, — пускать не будете.

Дон Мигуэль всплеснул руками: "Что вы! Это же неприлично, святые отцы, — он показал глазами в сторону крыши Дворца Инквизиции, — сразу кафе закроют. Библиотеку же, — дон Мигуэль понизил голос, — тоже закрывали, сами знаете. Пока все запрещенное не сожгли — запертой стояла".

Иосиф выложил на стол "Teatro critico universal" и хмыкнул: "Теперь в городе светских книг и не осталось совсем, святые отцы хорошо поработали. Приходится читать сочинения монахов". Он рассмеялся и оставил на столике пару моне: "Должен откланяться, мне пора к пациентам. А вы обязательно соблюдайте диету, дон Мигуэль, и подагра вас больше не обеспокоит".

Хозяин кафе посмотрел вслед темноволосой голове и, почесал нос: "Ни разу его в соборе не видел. Должно быть из этих, вольнодумцев, их в Старом Свете сейчас много. Это он со мной так говорил, наедине, а вдруг, — он оглянулся на медленно заполняющуюся людьми, узкую улицу, — услышал бы кто? В подвалы к святым отцам попадать не хочется. Донесу, — вздохнул дон Мигуэль, убирая со стола, усаживая посетителей, — закроюсь вечером, напишу и кину в тот ящик, что у дверей Дворца Инквизиции. У меня дело, жена, дети…, Лучше я, чем на меня".

Иосиф постучал медным молотком в изукрашенную резьбой дубовую дверь. Он сказал служанке-индианке, что появилась на пороге: "Добрый день. Я дон Хосе Мендес, врач. К сеньоре Агуардия-и-Рамос".

В высоком, мраморном вестибюле пахло кофе и миндалем. Пожилая дуэнья, в черной мантилье, присела: "Пройдемте со мной, дон Мендес, сеньора в ее опочивальне".

— Что там этот Агуардия просил? — Иосиф вспомнил бесцветные глаза чиновника из администрации вице-короля, — он часто отлучается по делам, на рудники. Сеньора остается одна, у сеньоры расстроены нервы. Черт, — он тихо усмехнулся, — у меня были бы расстроены нервы, если бы я жил с этакой мокрицей. Она еще и много младше его, ко всему прочему.

Дуэнья распахнула золоченую дверь. Иосиф увидел огромную, скрытую кружевным балдахином кровать.

— Сеньора, — он обернулся к дуэнье, — я все же врач, мне надо видеть пациентку.

— Его превосходительство сеньор дон Агуардия-и-Рамос велел, чтобы осмотр проходил именно так, — старуха поджала губы.

— Хорошо, — вздохнул Иосиф. "Пульс хотя бы посчитать можно? — он присел в большое кресло у кровати. Дуэнья наклонилась к балдахину: "Сеньора Фелисия, пришел врач. Протяните ему руку, пожалуйста".

— Словно ястреб, — подумал Иосиф, положив пальцы на белое, тонкое запястье. "Как над плечом у меня нависла". От запястья пахло фиалками. "Немного учащенный, — он, раскрыв саквояж, пристроил на колене тетрадь. "Сеньора Фелисия, как вы спите?"

— У меня бессонница, — раздался грустный, нежный голос из-за балдахина. "И я часто плачу, доктор".

— Вам сколько лет? — поинтересовался Иосиф. "Давно вы замужем?"

— Семнадцать, — вздохнул голос. "А замужем я полгода".

— А вы не беременны? — Иосиф увидел, как дуэнья побагровела. Он сердито добавил: "Я, сеньора, разговариваю с замужней женщиной, такое с ними случается".

— Не знаю, — голос замялся. "А разве я могу, ну…, - сеньора Фелисия что-то пробормотала. Иосиф, глубоко вздохнул: "Давайте я вам задам несколько вопросов".

Потом он улыбнулся: "Все в порядке, у вас уже четвертый месяц беременности. А вот плакать не надо, это плохо отражается на ребенке".

— А где у меня ребенок? — наивно спросила девушка.

— В матке, — сочно ответил Иосиф. Увидев, как дуэнья покачнулась, он набросал что-то на листке бумаги: "Вот адрес доньи Лопес, она отличная акушерка, пригласите ее. Всего хорошего, сеньоры, — он едва удержался, чтобы не хлопнуть изящной дверью опочивальни.

— Нет, — Иосиф подхватил свой саквояж и зашагал к порту, — хватит тут сидеть, пора на север. Вот же лицемеры, — он оглянулся на фасад дома чиновника, — сначала запирают девочек в монастыре, а потом прямо оттуда выдают замуж — неудивительно, что они ничего не знают.

Впереди виднелись высокие мачты кораблей, мощные стены форта: "Здесь он и лежит, Ворон. Вместе со своей "Святой Марией", как и положено моряку. И Черная Джо с ее Исааком — тоже. Два десятка кораблей они сюда привели, только все равно — сожгли эту Сару-Мирьям, и двоих ее сыновей. Вот, — он вышел на маленькую, вымощенную брусчаткой площадь, и остановился, — прямо здесь. Плаза де лос Мартирес, так и называют ее. Между собой, понятно".

Иосиф, на мгновение, закрыл глаза: "Господи, да как же она вынесла все? И то, что с младшими сделали, сыну-то ее маленькому всего шесть лет было".

Он встряхнул головой. Пройдя мимо таверны дона Фернандо, Иосиф направился к маленькому, беленому дому, что стоял у деревянного причала. "Ее светлость герцогиня Белла тоже — тут жила, — Иосиф улыбнулся, — а потом из монастыря в море сбежала. Как Джо. Очень надеюсь, что она уже дома".

Иосиф иногда видел ее во снах — она стояла у штурвала, высоко подняв коротко стриженую голову, шерстяной шарф бился на ветру, вокруг белой шеи, и пахло от нее — солью и свежестью. Она поворачивалась, распахнув большие, светло-голубые глаза, и улыбалась — так, что ему сразу хотелось подойти, положить руки на ее стройные плечи, и больше никуда не отпускать.

Он просыпался. Глядя в бесконечную, черную ночь тропиков, слыша шуршание моря, он ласково, едва слышно говорил: "Дура".