Вельяминовы – Дорога на восток. Книга первая - Шульман Нелли - Страница 139

Вороны за открытым окном зала закружились, закаркали. Франк упал в кресло.

С порога повеяло свежестью. Высокая, очень красивая девушка в закрытом, глухом платье, с простым крестиком на шее, войдя в комнату, опустилась на колени рядом с Франком, и протянула ему белые розы. Тот всхлипнул. Опустив лицо в цветы, Франк пробормотал: "Как сказано, благоухание одежды твоей подобно благоуханию Ливана! Запертый сад — сестра моя, невеста, заключенный колодезь, запечатанный источник. Только Мессия, — голос Франка зазвенел, — только Мессия, Иисус, придя в мир, спасет его от грехов".

Он зарыдал. Вставая, махнув рукой, Франк почти неслышно сказал: "Мне нужен покой…, После такого…"

— Моя дочь Ева, — Горовиц указал на девушку, что помогала Франку выйти из комнаты. "Она заботится об учителе, как если бы она была его дитя".

Федор взглянул на Пьетро — тот стоял, не отводя взгляда от тонкого, серьезного лица. Ева вскинула глаза — темно-серые, будто дым. Посмотрев на Федора, она ласково шепнула: "Пойдемте, учитель, я провожу вас".

— Очень хорошо, — подумал Горовиц, садясь. "Я же сказал — никто не устоит. Вон как аббат Пьетро покраснел. Мужчина есть мужчина, хоть и в сутане. Ему же надо, чтобы кто-то заботился о маленькой Анне — вот Ева и будет это делать. Для служений мы подберем кого-нибудь, дочь Якоба, хотя бы, она уже взрослая".

— А сколько лет фрейлейн Еве? — тихо спросил Пьетро, все еще глядя на дверь.

— Семнадцать, святой отец, — ответил Горовиц, и потянулся за бутылкой: "Еще вина, господа?".

— Голубица, — жадно сказал Франк, оказавшись в спальне, стаскивая с Евы платье, разрывая кружево на рубашке. "Наша голубица, праведная наша. Иди сюда, иди к учителю, девочка, помоги мне, мне так тяжело…, - он вздохнул и зашарил рукой по ее груди.

— Вот так, — слышала Ева его шепот, — роза моя, наш невинный агнец, — он уложил девушку на кровать. Ева, вздрогнув, закусив губу, отвернула голову в сторону. Влажные, пахнущие вином губы коснулись ее рта. Франк встал на колени и пробормотал: "Мой цветок, моя непорочная дева…, запертый сад, запечатанный родник. Пусти, пусти! — Ева почувствовала его тяжесть и застонала.

— Избранное дитя, — шептал Франк, — Божий агнец…

Кровать скрипела. Ева, опустив веки, увидела перед собой его глаза — голубые, с чуть заметными, золотистыми искорками, в рыжих, длинных ресницах. "Я даже не знаю, — как его зовут, — горько подумала Ева. Когда Франк перевернул ее на четвереньки, Ева, уцепившись рукой за спинку кровати, пообещала себе: "Ничего. Узнаю".

Александр Горовиц свернул пергамент, и, положив его в серебряный медальон, щелкнул крышкой. Он пропустил цепочку между пальцев. Откинувшись в кресле, Горовиц посмотрел на красивый, играющий багрянцем и золотом закат.

— Ты был бы рад, — сказал он тихо, глядя на разворот тетради. На нем была надпись — легким, летящим почерком: "И победит он великого дракона и будет сидеть на троне Моем, он, истинный Мессия. Благословите нашего Царя и Владыку, святого и праведного Шабтая Цви, Мессию из дома Яакова. Элияху Горовиц, Мигдаль Оз, 5426".

— Он же тогда сидел с учителем за одним столом, — вздохнул Александр, — на седере. Когда на стол поставили не кошерную еду, он громко воскликнул: "Благословен Господь, который разрешил нам то, что было запрещено!". Учитель тогда обнял его, и прослезился: "Нет у меня ближе слуги, чем ты, Элияху. Сто лет с тех пор прошло, и вот, — он погладил тетрадь, — я почти нашел то, что ты так искал".

Александр легко поднялся и подошел к окну. Снизу до него донесся веселый голос: "Отлично, а теперь давайте еще раз проверим веревки и можно идти ужинать".

— Корнель, — он перегнулся и посмотрел на рыжую голову мужчины. "Судаков бы ко мне никого не подослал — не стоит от него такого ждать. Кто-то из учеников Баал Шема озаботился, хочет узнать, чем мы тут занимаемся? Нет, Магид из Межерича умер, а остальные там и моего мизинца не стоят. Да они бы не стали нанимать гоя, а этот Корнель не еврей, за версту видно. Хотя…, - Александр усмехнулся, — но нет, не стоит проверять, еще слухи пойдут. Хотя служение сегодня, было бы удобно".

Дверь заскрипела. Он ласково сказал: "Иди сюда, голубка моя. Отец Пьетро согласен, — Горовиц положил крепкую ладонь на бумаги, — взять тебя воспитательницей к маленькой Анне, так что собирайся. Что тебе надо сделать? — он поднял дочь за подбородок.

— Доехать с ними до Парижа, забрать медальон и привезти его тебе, — Ева улыбнулась. Мужчина погладил ее по щеке: "Правильно, милая моя".

— Аббат согласен, — усмехнулся Горовиц, проводя пальцами по шее дочери. "Он ушам своим не поверил, и сразу сказал: "Да, конечно, герр Александр, какие могут быть вопросы? Все же тяжело в дороге с маленьким ребенком. Я очень рад, что фрейлейн Ева предложила свою помощь. Она истинная христианка". И покраснел, — Горовиц взял со стола маленький медальон:

— Ты же понимаешь, милая, аббат Пьетро не должен думать ни о чем другом, кроме…, - его глаза остановились на скрытой глухим платьем груди. Ева, поцеловала руку отца: "Он и не будет. Папа, но если все так, как ты мне рассказывал, то надо забрать амулет вместе с ней. С Анной".

— Умница моя, — Горовиц ласково надел ей на шею цепочку. "Все правильно, милая, незачем рисковать гневом Господним. Ты привезешь сюда девочку, и мы о ней позаботимся".

— Подвалы тут такие, — подумал Горовиц, целуя дочь в лоб, — что там сотню девок можно спрятать, навечно. Амулет будет рядом с ней, пусть сидит и подыхает потихоньку".

— А это, — он взял дочь за руку и подвел к окну, — я написал для тебя, милая. Теперь, — он коснулся медальона, — я всегда буду знать, — где ты. И приду на помощь, если надо. Не снимай его, Ева.

Девушка внезапно покраснела. Отец, лаская губами ее ухо, шепнул: "Я же все уже видел, милая. Я буду тобой любоваться, счастье мое. Ты готова к служению?"

— Да, — она откинула голову назад. Горовиц, взяв ее лицо в ладони, улыбнулся: "Наша горлица улетает от нас, но остается вторая. Твоя тезка справится?"

— Конечно, — кивнула головой девушка. Отец ласково подтолкнул ее к двери: "Пойдем, месса начинается".

Она стояла на коленях в домовой церкви, искоса глядя на смуглое, хорошенькое лицо Евы Франк, что молилась рядом с отцом.

— Его тут нет, — поняла Ева, обежав глазами маленький зал. "Герр Теодор его зовут, я слышала".

Она вспомнила, как несколько дней назад столкнулась с ним на узкой лестнице, что вела в подвалы замка. Он стоял, подняв голову, рассматривая каменный, влажный свод. Услышав шаги Евы, он вежливо посторонился.

— Отличная кладка, — заметил мужчина, когда она проходила мимо. "Прошлый век, сейчас так не строят. Вам помочь, фрейлейн? — Теодор указал на бутылки вина в ее руках. "Спасибо, я сама, — она чуть покраснела. Уже поднявшись вверх, Ева обернулась, — он спускался по ступеням дальше, в самую темноту, что-то весело насвистывая.

— После служения, — сказала она себе, и набожно перекрестилась. "До утра никто из подвалов не выйдет, а то и позже. Я знаю, где его комната".

Ева посмотрела на прямую спину отца. Вздохнув, девушка подумала: "И он тоже внизу останется".

— Agnus Dei, qui tollis peccata mundi, miserere nobis, — услышала она голос Франка. Он, поднявшись с колен, обвел глазами свой ближний двор: "Агнцы Божьи, избранное стадо мое! Паломники ждут нас в трапезной, а после этого мы начнем готовиться к служению, милые мои, — Франк поднял руки, разведя пальцы в благословении коэнов, и община низко опустила головы.

— Да обратят Господь, сын его Иисус, и дева Мария лица Свои к вам и дадут вам мир, — улыбнулся Франк. Люди стали подниматься с колен.