Вельяминовы – Дорога на восток. Книга первая - Шульман Нелли - Страница 101

— Лучше так, — заметила девочка лет шести, заглядывая к ней через плечо. "Когда их не помнишь. Плачешь меньше. Один и один будет два".

— Правильно! — обрадовалась Констанца и помахала рукой: "Вон и моя тетя. Я ее так называю, — объяснила девочка. "Еще у меня есть дядя, он в Индии. Он приедет сюда и нас заберет".

— Все так говорят, — сочно заметил мальчик с клеймом. "Только никто не приезжает. О, врачи пришли, — он указал на открывающиеся ворота.

Эстер посмотрела на старика и молодого мужчину, что входили во двор. Девушка похолодела: "Еврей. У него кипа. Господи, помоги мне, а если он не понимает ладино? Тогда попробую на идиш. А на английском нельзя говорить — не поверят. Хотя он должен знать святой язык, не может не знать".

Эстер медленно спустилась с крыльца конторы. Она пошла вслед за мужчиной — высоким, светловолосым, в простом сюртуке.

Уже у входа в барак Хаим обернулся, почувствовав чье-то дыхание сзади. Маленькая, изящная девушка вскинула огромные глаза. Быстро, глядя прямо на него, она выпалила: "Ана, таазор ли, ани йехудия".

Он все стоял, не в силах что-то ответить, любуясь ее лицом. Хаим услышал шепот да Сильвы: "Mozotros te ayudaremos".

— Gracias, — кивнула она и добавила: "Mi nombre es Esther".

— Хаим, — успел сказать юноша и пробормотал, провожая глазами ее черные локоны: "Доктор да Сильва, ну как же это…, Что она тут делает? Мы ей поможем?"

— Ты же слышал, я сказал, что поможем, — ворчливо ответил старик. Почесав в бороде, он подтолкнул Хаима: "Сначала осмотрим тех, кто завтра пойдет на аукцион".

— Я сейчас, — юноша поставил саквояж в пыль. Он догнал девушку и спросил: "Usted habla Ingles?"

— С акцентом, — ее губы, — темно-красные, свежие, чуть улыбнулись.

— Это все равно, — отчаянно сказал Хаим. "Мисс Эстер, — он посмотрел сверху вниз на тяжелые, заплетенные в косы волосы, — верьте мне, я сделаю все, все, чтобы вас отсюда высвободить".

— Верю, — ответила девушка, глядя в серые, большие глаза. "Верю, мистер Хаим".

В деревянном, с выкрашенными под мрамор колоннами, здании синагоги было прохладно. Хаим, присев на скамью, посмотрел на Ковчег Завета. Он вспомнил, как отец, стоя рядом с ним, поправляя очки, шепнул: "Ты только не волнуйся, мой мальчик, и все будет хорошо".

— До сих пор ведь могу ту главу наизусть прочитать, что на бар-мицве читал, — усмехнулся Хаим. Встав, чуть поклонившись, он протянул руку: "Спасибо, что согласились со мной встретиться, раввин Майер".

— Пойдемте, пойдемте, — радушно сказал высокий, с полуседой, ухоженной бородой, мужчина. "Пойдемте ко мне в кабинет, мистер Горовиц. Я так понимаю, — раввин открыл тяжелую дверь, — мы с вами будем говорить о радостном событии? Наверное, вы не захотите долгой помолвки, все-таки война…, - он чуть вздохнул.

— Я не для этого пришел, — Хаим опустился в кресло. "Раввин Майер, — он взглянул на мужчину, что устроился за большим дубовым столом, — я сегодня с доктором да Сильва был в аукционных бараках, в порту. Мы осматривали там, — Хаим поморщился, как от боли, — рабов. Туда случайно попала девушка, еврейка. Ее зовут мисс Эстер Мендес де Кардозо, она из Амстердама. Если вы сходите в контору аукциона, и подпишете заявление о том, что она рождена свободной, — ее сразу выпустят".

В кабинете наступило молчание. Хаим поправил кипу и посмотрел на тикающие часы, с еврейскими буквами на циферблате. "Ее и ее воспитанницу, — добавил юноша, — девочку трех лет от роду. Они плыли сюда из Старого Света и на них напали пираты".

Майер откинулся на спинку своего кресла: "Мистер Горовиц, у вас там, на севере, в Бостоне, в Филадельфии, — он пощелкал пальцами, — свои правила, а у нас — свои. Как я могу быть уверен в том, что эта девушка та, за кого она себя выдает?"

— Поговорите с ней, — недоуменно заметил Хаим. "Вы же из Германии, я помню. Она знает голландский язык, французский, немецкий. Идиш, ладино, и святой язык — тоже".

Раввин поднялся. Подойдя к окну, посмотрев на розовый закат, что освещал Чарльстон, он коротко ответил: "Я не могу подписать заявление, не увидев ее паспорта. Или хоть каких-то бумаг".

— Ну, какие бумаги! — взорвался Хаим. "Их корабль пошел ко дну, понимаете? Она потеряла старшего брата, она совсем одна на свете, у нее ребенок на руках…, дальняя родственница".

— Тоже еврейка? — раввин повернулся к нему.

— Нет, — хмуро ответил юноша. "Я же сказал — дальняя родственница".

— Тем более я не буду хлопотать за иноверцев, — Майер покачал головой, — у нас и своих забот хватает. Простите, — он посмотрел на часы: "Вынужден откланяться, мне надо зайти за миссис Майер и детьми, перед службой, скоро Шабат. Вы же помните, мы приглашены на обед к мистеру Линдо, отцу вашей невесты".

— Она мне не невеста, — резко отозвался Хаим, вставая. "Раввин Майер, а как же заповедь о том, что мы должны помогать пришельцам, потому что сами были пришельцами в Земле Египетской?"

— Мы и тут пришельцы, мистер Горовиц, — раввин распахнул перед ним дверь. "Поэтому я вас прошу — когда вы завтра будете выступать, на службе, — никакой агитации за патриотов. Я не хочу неприятностей. Чарльстон все-таки подчиняется британской администрации".

— Слово офицера, — мрачно сказал Хаим, выходя на ухоженный двор синагоги. "Извинитесь за меня перед мистером Линдо, пожалуйста. У меня неотложные дела. Счастливой субботы, завтра увидимся".

Раввин посмотрел ему вслед: "А что делать? Мы только получили разрешение на строительство постоянного здания, не рисковать же им. И зарплату мне не этот юнец платит, а мистер Линдо и другие здешние богачи. Капитан Горовиц не сегодня-завтра отсюда уедет, а мне тут жить".

Он запер калитку и пошел вверх по улице к своему каменному, изящному дому.

На круглом столе орехового дерева, в закапанных воском подсвечниках горели две свечи. "Как миссис да Сильва умерла, — старик разрезал курицу, — так пришлось самому научиться готовить, милый мой. Тут же и слуг не наймешь — только рабы, больше никого нет".

Хаим подпер подбородок кулаком: "У нас сестра моя подсвечники чистила, а теперь…, - он махнул рукой.

— Найдется, — да Сильва разлил по бокалам изюмное вино: "Это тоже — сам ставил. Найдется Мирьям, — уверенно повторил он. "А ты вот что — сейчас пообедаем, и садись у меня в кабинете. Книги, что тебе нужны — я на столе оставил. Там же и перо с бумагой. Садись и работай, Хаим Горовиц, раз уж решил проповедовать, — да Сильва почесал седую бороду.

— Я-то думал, что хоть тут Шабат соблюдать буду, — горько сказал юноша. "В армии-то понятно, как ни старайся — а нарушишь. Да и вообще, сами знаете, у нас, врачей, с этим тяжело".

— Так написано же, — старик развел руками — спасение жизни важнее, чем Шабат. Тебе завтра надо так выступить, чтобы две жизни спасти, мальчик мой.

Хаим повертел в руках вилку: "Думаете, даст ваша община денег, чтобы их выкупить? Чтобы, — он скривился, — не было этого аукциона?"

Да Сильва помолчал: "Не знаю".

Хаим закрыл за собой дверь кабинета. Присев к столу, взяв Танах, он нашел нужные строчки: "Не оставайся равнодушным к крови того, кто близок тебе, — шепнул он. Потянувшись, Хаим снял с полки том Маймонида.

— Дэниела бы сюда, — усмехнулся юноша — у него голова светлая, из него бы отличный раввин вышел. Ладно…, - он окунул перо в чернильницу, и стал быстро писать.

Деревянная галерея синагоги была заполнена женщинами в шелковых, пышных платьях. Чуть покачивались шляпки, снизу доносилось пение кантора. Мисс Абигайль Линдо шепнула подружке: "Вон мистер Горовиц, видишь, светловолосый? Он красивый, правда?"