Я - Златан - Ибрагимович Златан - Страница 70

Всё могло кончиться очень плохо, и, к сожалению, это был не единственный подобный случай. Поэтому нам и нужна была защита.

Мой телохранитель отвёз меня на тренировочную базу в Миланелло в первый день. Я проходил обычное медобследование. Миланелло находится примерно в часе езды от Милана. Конечно же, у ворот ждали фанаты. Я почувствовал весомость традиций «Милана», когда приветствовал легенд клуба: Дзамбротту, Несту, Амброзини, Гаттузо, Пирло, Аббьяти, Зеедорфа, Индзаги, молодого бразильца Пато. И Аллегри, не самый опытный тренер, который только что пришёл из «Кальяри», тоже показался приятным человеком. Порой твои способности ставят под вопрос, когда ты приходишь в новую команду. Ты сражаешься за места в клубной иерархии, за звёздный статус. Но здесь я сразу почувствовал уважение к себе. Может, я не должен говорить об этом, но многие игроки впоследствии сказали мне, что я поднял моральный дух команды на 20 процентов. Что я вывел их из тени. Что «Милану» было не так туго в чемпионате эти несколько лет. Да и в городе долгое время клуб не был на первых ролях.

Ведь доминировал «Интер». Причём с тех пор, когда я перешёл туда, с 2006-го года. Капелло как-то сказал, что тренировки важны так же, как и сами матчи, и с этой установкой я и переходил тогда. Нельзя тренироваться абы как и играть агрессивно. Надо биться каждую минуту, иначе я настигну тебя, говорил Капелло. Я всюду ходил, пытаясь воодушевить парней, подшучивая над ними. Словом, делал всё то, что я делал везде. Везде, кроме «Барселоны». Это напомнило мне о первых днях в «Интере». Веди нас вперёд, говорили парни. И я подумал: баланс сил теперь снова пошатнётся. Я отдавал всего себя на каждой тренировке, я кричал на всех так же, как я делал это до «Барселоны». Я шумел, орал, насмехался над проигравшими. И меня спрашивали: чувак, что с тобой? Мы давно не видели таких воодушевлённых людей.

В команде был и другой новичок, Робсон де Соуза, но люди называли его Робиньо. Я поучаствовал в этом переходе. Галлиани спросил меня, когда я ещё был в «Барселоне», мол, что я о нём думаю и смогу ли с ним играть.

«Отличный игрок, покупай его. Остальное – дело техники».

Клуб заплатил за него 18 миллионов евро, что казалось малой суммой. Престиж Галлиани поднялся на этом фоне: ему удалось сбить цену на меня и на Робиньо. Не так давно «Манчестер Сити» выложил за бразильца едва ли не в два раза больше. Но эта покупка была достаточно рискованной. Робиньо был невероятно одарённым игроком, но немного подрастерял талант. В Бразилии нет иного Бога, кроме Пеле, а в 90-е годы он руководил юношеской организацией «Сантоса». «Сантос» был родным клубом Пеле, и они долгие годы проходили через огонь, воду и медные трубы. Люди мечтали о том, что он откроет миру нового суперталанта, но немногие верили в то, что это произойдёт. Новый Пеле! Новый Рональдо! Игрок, который появляется лишь несколько раз за столетие. Пеле присутствовал на первой его тренировке, и он был поражён. Говорят. Что он даже прервал тренировку, чтобы подойти к этому худощавому, бедному мальчику на поле, и сказал:

— Я готов разрыдаться… ты напоминаешь мне меня самого.

Робиньо. Он вырос и стал звездой мирового масштаба, которую ждали в своих рядах многие клубы. По крайней мере, поначалу. Его купил мадридский «Реал», а потом он перешёл в «Манчестер Сити». Но в последнее время его рекламировали уже больше с негативным подтекстом. Вокруг него много чего происходило. Мы сдружились в «Милане», ведь мы оба выросли в трудных условиях, и в наших жизнях было много общего. На нас орали из-за того, что мы передерживали мяч. Мне нравилась его техника. Но он частенько был несосредоточенным, и много финтил на своём фланге.

Я хорошо понимал его. Я хорошо понимал всех игроков команды. Перед моим первым матчем на выезде против «Чезены» я прямо-таки излучал энергию. Страницы газет были набиты статьями о том, что я собираюсь показать с первого матча, что я значу для новой команды.

В основе в атаке вышли я, Пато и Роналдиньо. Казалось, что это мощно. Робиньо начал в запасе. Но всё бесполезно. Я изнурил себя с самого начала, как я частенько делал в «Аяксе». Хотел слишком многого, а получили мы слишком мало: на перерыв мы ушли, уступая «Чезене» со счетом 2:0. Мы, «Милан», проигрываем «Чезене»? Это меня бесило, и я выкладывался на поле максимально, но ничего не получалось. Я пахал, как собака, и ближе к концу мы получили право на пенальти. Кто знает, может, мы бы перевернули игру? Я пошёл бить пенальти. Удар пришёлся в штангу. Мы проиграли. Как, вы думаете, я себя чувствовал?

Мне ещё пришлось проходить допинг-тест после матча. Я зашёл в тот кабинет, будучи злее чёрта, что аж стол сломал. Мужик в кабинете перепугался не на шутку.

— Успокойтесь, успокойтесь…

— Слушай, не говори мне, что надо делать, иначе закончишь, как этот стол.

Не стоило так поступать, он ведь ни в чём не повинный человек, отвечающий за допинг-контроль. Но с этим настроем я приехал в Милан, и после нашего поражения в глазах было темно. В таких случаях меня надо оставлять в комнате, где можно ломать и крошить. Внутри меня всё кипело, и я был рад, когда на следующий день пришли газеты, в которых мою игру признали слабой. Заслуженно. Мне оставалось лишь кулаки сжать.

Но в следующем матче лучше не стало. И в последующем. Я забил свой первый гол за «Милан» в ворота «Лацио», и мы даже были близки к победе. Но на последних минутах мы её упустили.

На этот раз не было допинг-контроля. Поэтому я сразу пошёл в раздевалку и со всей силы пнул доску, где тренер рисует игровые схемы. Она полетела, как снаряд, и попала в игрока.

— Не играйте с огнём, это опасно, – прорычал я, и в раздевалке воцарилась тишина. Думаю, все сидящие там люди точно поняли, что я имел в виду: мы должны были побеждать, и мы, мать вашу, не должны были пропускать ненужные голы в конце. Так продолжать было нельзя.

После четырёх матчей у нас было лишь пять очков. Во главе таблицы, конечно же, был «Интер». Я чувствовал, что давление на меня становится всё сильнее. Мы до сих пор жили в отеле Boscolo, и нам удалось немного освоиться. Хелена, которая не выходила на публику, дала первое интервью. Оно было для журнала Elle, и это был фарс. Каждое сказанное слово попадало в заголовок. Я мог сказать какую-то фигню в духе: «После встречи с Хеленой стало гораздо меньше лапши с фрикадельками». Эти фразы стали в журнале неким подобием признания в любви Хелене, что показывало, что я менялся. У меня был бзик по поводу прикованного к себе внимания, а сейчас я начал становиться более застенчивым.

Вокруг меня было не так много людей, и мы вели спокойную жизнь. Я сидел дома, и через несколько месяцев мы переехали в квартиру в центре города, которую для нас нашло руководство клуба. Конечно, это было мило, но там не было нашей мебели, наших вещей. Всё это было круто, но всё это было чужим. По утрам меня в фойе дожидался телохранитель, с которым мы ехали в Миланелло, где я завтракал перед тренировкой и обедал после неё. Постоянно было много всякой PR-фигни, фотосессий. Как всегда, это происходило в Италии, я был далёк от семьи. Перед выездными матчами мы оставались в отелях, а перед домашними – в Миланелло. И у меня появилось новое ощущение.

Ощущение тоски по дому. Винсент рос, он говорил всё больше. Это сумасшествие. Макси и Винсент так много раз переезжали с места на место, что они спокойно говорили на трёх языках: шведском, итальянском и английском.

Начинался новый этап в жизни, и я частенько задумывался, а чем же я займусь после окончания карьеры, а Хелена начнёт свою? Меня посещали подобные мысли. Порой я даже ждал конца карьеры. Порой – нет.

Но я был не менее заряженным на поле, и скоро футбольные дела начали налаживаться. Я решил исход семи-восьми матчей подряд, и вернулась старая добрая истерия. «Ибра, Ибра» повсюду. Газеты сделали фотоколлаж. В центре был я, а на мне вся остальная команда. Мол, я тащу весь «Милан» на своих плечах. Это обсуждали так горячо, как никогда прежде.