Противостояние - Кинг Стивен - Страница 318

– Фрэн!

– Нет, плакать я не буду! – сердито бросила она, но слезы все равно потекли, и Фрэнни разрыдалась. Стью обнял ее и ждал, пока она успокоится.

Когда худшее вроде бы осталось позади, он подал голос:

– А теперь скажи мне, в чем дело?

– Я тоскую по дому, Стью. Хочу вернуться в Мэн.

За их спинами вопили и кричали дети. Стью смотрел на Фрэн как громом пораженный. Потом неуверенно улыбнулся:

– Правда? Я-то подумал, что ты решила как минимум развестись со мной. Пусть мы так и не воспользовались услугами церкви.

– Без тебя я никуда не пойду. – Она достала из нагрудного кармана бумажную салфетку и вытерла глаза. – Или ты этого не знаешь?

– Пожалуй, знаю.

– Но я хочу вернуться в Мэн. Мне снятся об этом сны. Тебе когда-нибудь снился восточный Техас, Стью? Арнетт?

– Нет, – честно ответил он. – Я проживу оставшиеся годы и умру счастливым, если никогда больше не увижу Арнетт. Ты хочешь поехать в Оганквит, Фрэнни?

– Со временем, возможно. Но не сразу. Я бы хотела поехать в западный Мэн, его еще называют Озерным краем. Ты почти добрался туда, когда мы с Гарольдом встретили тебя в Нью-Хэмпшире. Там такие красивые места, Стью. Бриджтон… Суиден… Касл-Рок. Озера, наверное, будут кишеть рыбой. Со временем, полагаю, мы обоснуемся на побережье. Но в первый год я не хочу видеть океан. Слишком много воспоминаний. И он будет слишком большим. Я про океан. – Она уставилась на свои пальцы, нервно комкающие салфетку. – Если ты хочешь остаться здесь… помогать им все налаживать… я пойму. Горы тоже прекрасны, но… это не мой дом.

Стью посмотрел на восток и понял, что наконец-то может сформулировать то неопределенное чувство, которое не давало ему покоя с того самого момента, как начал таять снег: стремление переехать. Здесь стало слишком много людей; нет, они еще не ходили друг другу по головам, пока не ходили, но их количество уже начало его нервировать. В Боулдере хватало зонеров (так они начали себя называть), которых вполне устраивало людское скопище. Им это очень даже нравилось. В их число входил Джек Джексон, который возглавлял новый постоянный комитет Свободной зоны (теперь он состоял из девяти человек). И Брэд Китчнер. Брэд развернул добрую сотню проектов, и для каждого ему требовались люди. Именно он предложил возобновить работу одной из денверских телестанций. С шести вечера до часа ночи она транслировала только старые фильмы, которые прерывались пятнадцатиминутным выпуском новостей в девять часов.

Стью не нравился человек, который возглавил полицию на время его отсутствия, Хью Петрелла. Он с подозрением отнесся уже к тому факту, что Петрелла – суровый пуританин с лицом, будто вытесанным из дерева, – провел предвыборную кампанию, чтобы получить эту должность. Теперь под его началом служили семнадцать человек, и на каждом заседании постоянного комитета Свободной зоны он требовал новых и новых людей. Будь Глен здесь, он бы – Стью так думал – сказал, что началась бесконечная американская борьба между законом и свободой индивидуума. Стью не считал, что Петрелла – плохой человек (жесткий – да, но не плохой), и полагал, что Хью, уверенный в том, что закон – окончательное решение любой проблемы, будет для Зоны лучшим начальником полиции, чем мог бы стать он сам.

– Я знаю, что тебе предложили место в комитете, – осторожно добавила Фрэн.

– У меня такое ощущение, что это будет почетная должность, или ты не согласна?

На лице Фрэн отразилось облегчение.

– Что ж…

– Я понял, что они будут счастливы, если я откажусь. Я – наследие прошлого комитета. И у нас был кризисный комитет. Сейчас кризиса нет. А как же Питер, Фрэнни?

– Думаю, к июню он станет достаточно взрослым, чтобы путешествовать, – ответила она. – Я бы хотела подождать, пока родит Люси.

После Питера, появившегося на свет четвертого января, в Зоне родилось восемнадцать детей. Четверо умерли, остальные чувствовали себя прекрасно. И очень скоро Зона ждала появления младенцев, у которых оба родителя обладали врожденным иммунитетом к «супергриппу». Роды Люси были намечены на четырнадцатое июня.

– Как насчет того, чтобы уехать первого июля? – спросил он.

Фрэнни просияла.

– Ты поедешь? Ты хочешь?

– Конечно!

– Ты говоришь это не для того, чтобы доставить мне удовольствие?

– Нет. Другие люди тоже начнут уезжать. Не многие и не сразу. Но начнут.

Она обвила руками его шею, прижалась к нему.

– Может, это будет всего лишь отпуск. А может… может, нам действительно понравится. – Она робко посмотрела на него. – Может, мы захотим остаться.

Он кивнул:

– Возможно.

Но задался вопросом: а захотят ли они надолго задерживаться в одном месте?

Посмотрел на Люси и Питера. Люси сидела на одеяле и подбрасывала ребенка. Мальчик смеялся и пытался ухватить Люси за нос.

– А ты подумала о том, что он может заболеть? И ты. А если ты вновь забеременеешь?

Фрэн улыбнулась:

– Есть книги. Мы оба умеем читать. Мы не можем прожить всю жизнь в страхе, правда?

– Нет, пожалуй, что нет.

– Книги и хорошие лекарства. Мы научимся пользоваться ими, а что касается лекарств, которые закончатся… мы научимся их делать. Когда речь идет о болезни и смерти… – Она посмотрела в дальний конец луга, где дети шли к столам для пикника, потные и уставшие. – Это случается и здесь. Помнишь Рича Моффэта? – Он кивнул. – И Ширли Хэммет?

– Да…

Ширли умерла в феврале от инсульта.

Фрэнни взяла его за руки. Ее яркие глаза светились решимостью.

– Я считаю, что мы не должны бояться того, что нас ждет, и можем жить так, как нам хочется.

– Хорошо. Мне нравится. Это правильно.

– Я люблю тебя, Восточный Техас.

– Взаимно, мэм.

Питер вновь заплакал.

– Пойдем посмотрим, что с нашим императором.

– Он пытался ползти и стукнулся носом. – Люси передала малыша Фрэн. – Бедный кроха!

– Бедный кроха, – согласилась Фрэн и прижала сына к себе. Малыш привычно ткнулся головой в ее шею, посмотрел на Стью и улыбнулся. Стью ответил тем же.

– Привет, малявка!

Питер засмеялся.

Люси перевела взгляд с Фрэн на Стью, снова на Фрэн.

– Вы уезжаете, так? Ты его уговорила?

– Скорее да, чем нет, – ответил Стью. – Но мы пробудем здесь еще достаточно долго, посмотрим, кто у тебя в животе.

– Я рада, – кивнула Люси.

Издалека донесся звон колокола, мелодичные звуки поплыли в теплом воздухе.

– Ленч. – Люси поднялась, похлопала по огромному животу. – Слышишь, мелкий? Мы собираемся поесть. Ох, не пинайся, я уже иду.

Стью и Фрэн тоже поднялись.

– Возьми мальчика. – Фрэн передала ему малыша.

Питер уже заснул. Втроем они пошли вверх по склону к Рассветному амфитеатру.

Летний вечер, сумерки

На закате они сидели на крыльце и наблюдали, как Питер энергично ползает по пыльному двору, Стью – на стуле с плетеным сиденьем, продавленным от многолетнего использования, Фрэн – в кресле-качалке, слева от Стью. Во дворе подвешенная на цепях покрышка-качели отбрасывала на землю тень, похожую на пончик.

– Она долго жила здесь, да? – спросила Фрэнни.

– Очень долго, – ответил Стью и указал на Питера: – Он весь перепачкается.

– Вода у нас есть. Ручной насос. Надо только покачать. Все удобства к нашим услугам, Стюарт.

Он кивнул и больше не сказал ни слова. Раскурил трубку, глубоко затягиваясь. Питер обернулся, чтобы убедиться, что они все еще на крыльце.

– Привет, малыш! – Стью помахал ему рукой.

Питер упал. Поднялся на четвереньки и вновь пополз по большому кругу. У начала проселочной дороги, уходящей в поле дикой кукурузы, стоял маленький кемпер «виннебаго» с закрепленной на капоте лебедкой. Они ехали по сельским дорогам, но время от времени лебедку все равно приходилось пускать в ход.

– Тебе одиноко? – спросила Фрэнни.

– Нет. Может, и будет… со временем.

– Тревожишься о ребенке? – Она похлопала себя по животу, пока еще плоскому.