Противостояние - Кинг Стивен - Страница 251

Стью встретился взглядом с Ларри. Ларри, похоже, пребывал в таком же недоумении, как и он сам… но темное облако сгустилось в голове Стью… и внезапно его захлестнуло чувство надвигающейся, неотвратимой опасности.

– Ник! Пошли! Пошли! – крикнула Фрэн, схватив его за плечо. Ник с каменным лицом застыл посреди гостиной.

Он не мог говорить, но внезапно узнал. Узнал. Знание пришло ниоткуда, отовсюду.

«Что-то в стенном шкафу».

Он сильно толкнул Фрэнни.

– Ник!

Яростно взмахнул рукой: «УХОДИ!!!»

Она подчинилась. Он же повернулся к стенному шкафу, распахнул дверь и начал торопливо рыться в валяющихся на полу вещах, моля Господа о том, чтобы не опоздать.

Внезапно Фрэнни – бледное лицо, огромные глаза – оказалась рядом со Стью и ухватилась за него обеими руками.

– Стью… Ник все еще там… что-то… что-то…

– Фрэнни, о чем ты говоришь?

– О смерти! – крикнула она. – Я говорю о смерти, и НИК ВСЕ ЕЩЕ ТАМ!

Ник отбросил в сторону какие-то шарфы и рукавицы – и что-то нащупал. Обувную коробку. Схватил ее, и в этот момент, словно по команде злобного черного мага, из коробки раздался голос Гарольда Лаудера.

– Что там с Ником? – прокричал Стью, схватив Фрэн за плечи.

– Мы должны вывести его оттуда… Стью… что-то сейчас случится… что-то ужасное…

– Что, черт возьми, происходит, Стюарт? – крикнул Эл Банделл.

– Я не знаю, – честно ответил Стью.

– Стью, пожалуйста, мы должны вывести Ника оттуда! – воскликнула Фрэн.

И в этот момент дом позади них взорвался.

С нажатием кнопки вызова статические помехи исчезли и воцарилась ровная темная тишина. Пустота, требующая, чтобы ее заполнили. Гарольд, скрестив ноги, сидел на столе для пикника, собираясь с духом.

Потом поднял руку, на конце которой из сжатого кулака торчал один палец, в этот момент очень напоминая Малыша Рута[193], старого и почти уже выдохшегося, указывающего на ту точку, где он намеревался нанести удар, который принесет ему круговую пробежку, предлагающего всем крикунам и очернителям на «Ригли-филд» заткнуться раз и навсегда.

Твердым, но негромким голосом Гарольд произнес в «уоки-токи»:

– Говорит Гарольд Эмери Лаудер. Я делаю это по своей свободной воле.

Сине-белая искра приветствовала «говорит». Язычок пламени сопроводил «Гарольд Эмери Лаудер». Слабый, приглушенный грохот, словно в жестянке взорвалась петарда, достиг их ушей на «я делаю это». А когда он произнес: «По своей свободной воле» – и отбросил уже ненужную «уоки-токи», огненная роза расцвела у подножия Флагштоковой горы.

– Сообщение передано, подтверждение получено, конец связи, – прокомментировал Гарольд.

Надин схватилась за него точно так же, как несколькими секундами раньше Фрэнни схватилась за Стью.

– Мы должны убедиться. Мы должны убедиться, что с ними покончено.

Гарольд посмотрел на нее, потом указал на расцветшую розу уничтожения далеко внизу:

– Ты думаешь, там мог кто-нибудь выжить?

– Я… я не з-з-наю, Гарольд, я… – Надин отвернулась, схватилась за живот, ее начало рвать. Рвало долго, с утробными звуками. Гарольд с легким презрением наблюдал за ней.

Наконец она повернулась к нему, тяжело дыша, бледная, вытирая, нет, оттирая рот бумажной салфеткой.

– Теперь что?

– Теперь, полагаю, мы едем на запад, – ответил Гарольд. – Если ты, конечно, не собираешься спуститься вниз, чтобы узнать настроение общества.

Надин содрогнулась.

Гарольд соскользнул со стола для пикника и поморщился: едва он коснулся земли, в затекшие ноги впились тысячи иголок.

– Гарольд…

Она попыталась коснуться его, но он отпрянул. Не глядя на нее, начал складывать палатку.

– Я думала, мы сможем подождать до завтра… – робко начала она.

– Конечно. – Он зыркнул на нее. – Учитывая, что несколько десятков человек могут оседлать мотоциклы и попытаться нас поймать. Или ты не знаешь, что они сделали с Муссолини?

Она поморщилась. Гарольд скатал палатку и стянул ремнями.

– И мы больше не трогаем друг друга. С этим покончено. Флэгг получил что хотел. Мы уничтожили постоянный комитет Свободной зоны. Им конец. Они могут восстановить подачу электричества, но единым целым им уже не бывать. Он даст мне женщину, в сравнении с которой ты, Надин, будешь выглядеть мешком с картошкой. А ты… ты получишь его. Тебя ждут счастливые деньки, верно? Только будь я в твоих «Хаш паппис», дрожал бы как осиновый лист.

– Гарольд… пожалуйста… – Надин мутило, она заплакала. Он разглядел ее лицо в отсвете пожарища и почувствовал жалость. Но вышвырнул эту жалость из сердца, как вышвыривают пьяницу, пытающегося зайти в уютную таверну, где все знают друг друга. Неоспоримый факт убийства навечно останется в ее сердце, болезненный блеск глаз выдавал, что она убийца. И что с того? Его глаза блестели точно так же. И на сердце лежал тот же камень.

– Придется к этому привыкать! – отрезал Гарольд. Бросил свернутую палатку на заднее сиденье мотоцикла, начал привязывать. – Для тех, кто внизу, все кончено, для нас все кончено, для всех умерших в эпидемию все кончено. Бог отправился на небесную рыбалку и не собирается торопиться с возвращением. Везде темнота. Пришло время темного человека. Его время. Так что придется к этому привыкать.

То ли писк, то ли стон вырвался из груди Надин.

– Поехали, Надин. Конкурс красоты закончился две минуты назад. Помоги мне собрать остальное дерьмо. К восходу солнца я хочу быть в сотне миль отсюда.

Через мгновение она повернулась спиной к развороченному взрывом дому внизу – с такой высоты развороченный дом казался сущим пустяком – и помогла уложить остальное снаряжение в подседельные сумки и на багажник скутера. Пятнадцать минут спустя они оставили позади огненную розу и поехали на запад, сквозь холодную и ветреную тьму.

Для Фрэн Голдсмит день закончился легко и безболезненно. Она почувствовала, как теплый воздух мягко толкнул ее в спину, а в следующее мгновение уже летела сквозь ночь. Ее вышибло из сандалий.

Чтоза?.. – подумала она.

Фрэнни приземлилась на плечо, сильно ударившись, но не почувствовав боли. Она оказалась в ложбине, которая тянулась с севера на юг позади дома Ральфа.

Перед ней опустился стул, аккуратно, на ножки. Обивка сиденья почернела и дымилась.

ЧтозаХРЕНЬ?

Что-то шмякнулось на стул и скатилось с него. Что-то, сочащееся кровью. С нарастающим ужасом Фрэн поняла, что это рука.

Стью? Стью? Что происходит?

Но тут ее накрыл устойчивый скрежещущий рев, и бомбардировка продолжилась: вокруг падали камни, куски дерева, кирпичи. Потрескавшаяся стеклянная секция (кажется, книжный шкаф в гостиной Ральфа состоял из таких секций). Мотоциклетный шлем с ужасной, смертельной дырой в затылочной части. Она все ясно видела… слишком ясно. А ведь несколько секунд назад во дворе царила тьма.

Ох, Стью, Господи, где ты? Что происходит? Ник? Ларри?

Кричали люди. Скрежещущий рев не стихал. Во дворе было светлее, чем в полдень. Каждый камешек отбрасывал тень. Бомбардировка продолжалась. Доска с торчащим из нее шестидюймовым гвоздем упала у самого носа Фрэн.

…ребенок!..

И, наступая на пятки этой мысли, пришла другая, повторение предчувствия дурного: «Это сделал Гарольд, это сделал Гарольд, это…»

Фрэнни ударило по голове, шее, спине, что-то огромное приземлилось на нее, словно гроб с мягкой обивкой.

ОХ ГОСПОДИ ОХ МОЙ РЕБЕНОК…

А потом чернота засосала Фрэн в неизведанную пустоту, куда за ней не мог последовать даже темный человек.

Глава 59

Птицы.