Противостояние - Кинг Стивен - Страница 130

Ларри улегся неподалеку от них, но заснуть не смог. Наконец встал, пересек дорогу и прямо по тимофеевке, доходящей до колен, направился к амбару, на крыше которого белела надпись. Тысячи кузнечиков шустро выскакивали у него из-под ног, и Ларри подумал: Я – их чума. Я – их темный человек.

Около распахнутых ворот амбара он заметил две пустые банки из-под пепси и засохшую корку от сандвича. В прежние времена чайки давно бы уже склевали остатки сандвича, но времена изменились, и чайки, без сомнения, привыкли к более сытной пище. Он пнул ногой корку, а затем одну из банок.

«– Отнесите это в лабораторию криминалистики, сержант Бриггс. Думаю, наш убийца все-таки совершил ошибку.

– Вы правы, инспектор Андервуд. Будь благословен тот день, когда Скотленд-Ярд решил направить вас в Сквинчли-на-траве.

– Не стоит, сержант. Это моя работа…»

Ларри зашел в амбар. Темно, жарко, лишь мягко шелестят крылья снующих туда-сюда деревенских ласточек. Воздух пронизывал сладкий запах сена. Стойла пустовали. Фермер, должно быть, предпочел отпустить животных на свободу, сулящую жизнь или смерть от «супергриппа», а не обрекать на неизбежную гибель от голода.

«– Запишите это и поставьте в известность коронера, сержант.

– Будет исполнено, инспектор Андервуд».

Ларри огляделся и увидел обертку от шоколадного батончика. Поднял. «Пейдей». Итак, автор надписи, похоже, отсутствием аппетита не страдал, а вот хорошим вкусом похвастаться не мог. Любители шоколадных батончиков «Пейдей» явно слишком много времени проводили с непокрытой головой под палящим солнцем.

Ведущие на сеновал ступеньки были прибиты к одной из опорных балок. С уже влажной от пота кожей и толком не понимая, зачем он это делает, Ларри полез наверх. В средней части сеновала (он шел медленно, опасаясь крыс) увидел более привычную лестницу, ведущую в купол. Ступеньки были забрызганы белой краской.

«– Как я понимаю, еще одна находка, сержант?

– Инспектор, я потрясен. Ваши дедуктивные способности могут сравниться лишь с остротой вашего зрения и экстраординарной длиной детородного органа.

– Пустяки, сержант!»

Он поднялся в купол. Там оказалось еще жарче, настоящее пекло, и Ларри подумал, что амбар радостно сгорел бы дотла еще неделю тому назад, если бы Фрэнсис и Гарольд оставили здесь ведро с краской после окончания работы. Стекла покрывала пыль и занавешивала древняя паутина, сотканная, без сомнения, еще в те времена, когда Белый дом занимал Джеральд Форд. Одно из окон было выломано, и когда Ларри высунулся наружу, ему открылся впечатляющий вид на расстилающуюся на многие мили страну.

Эта сторона амбара смотрела на восток, и с высоты постройки у шоссе, такие чудовищно уродливые с земли, выглядели сущей ерундой, полоской придорожного мусора. По другую сторону шоссе лежал великолепный океан, и отходящий от северной стороны гавани волнолом аккуратно делил набегающие волны надвое. Суша напоминала написанную маслом картину, изображающую разгар лета в зеленых и золотых тонах, с послеполуденной дымкой на горизонте. Пахло солью и водорослями. Посмотрев на скат крыши, он увидел надпись Гарольда, только вверх ногами.

От одной лишь мысли о том, чтобы вылезти на эту крышу на такой высоте от земли, у Ларри затрепыхался желудок. А ведь парню пришлось спустить ноги вниз, за водяной желоб, чтобы написать имя девушки.

«– Зачем он так рисковал, сержант? Думаю, это один из вопросов, отвечать на которые придется нам самим.

– Как скажете, инспектор Андервуд…»

Ларри спустился вниз по лестнице, медленно и внимательно глядя себе под ноги. Сейчас было не время для переломов. Внизу что-то привлекло его внимание, что-то, вырезанное на одной из опорных балок и свежей белизной резко выделяющееся на темном, пыльном дереве. Он подошел к балке и уставился на рисунок. Провел по нему подушечкой большого пальца, отчасти восхищаясь, отчасти удивляясь тому, что другой человек вырезал все это в тот самый день, когда они с Ритой ехали на мотоцикле на север. Вновь прошелся пальцем по вырезанным буквам.

Буквы, обведенные пробитым стрелой сердцем.

Как я понимаю, сержант, этот парень влюблен.

– Удачи тебе, Гарольд, – сказал Ларри и вышел из амбара.

Магазин в Уэллсе оказался салоном «Хонды», и, оглядев выставленные в зале мотоциклы, Ларри пришел к выводу, что двух не хватает. Еще больше он возгордился второй своей находкой – скомканной оберткой от шоколадного батончика «Пейдей» рядом с мусорной корзиной. По всему выходило, что кто-то – возможно, изнывающий от любви Гарольд Лаудер – доедал шоколадный батончик, размышляя о том, какая модель доставит максимум удовольствия ему и его возлюбленной. Потом скомкал обертку в шарик и бросил в мусорную корзину. Не попал.

Надин согласилась с его дедуктивными выкладками, но они занимали ее в меньшей степени, чем самого Ларри. Она разглядывала оставшиеся мотоциклы в лихорадочном стремлении поскорее уехать. Джо сидел на нижней ступеньке у входа в демонстрационный зал, играл на двенадцатиструнной гитаре «Гибсон» и удовлетворенно ухал.

– Послушай. – Ларри повернулся к Надин. – Уже пять часов вечера. До завтра мы уехать никак не сможем.

– Но у нас еще три часа светлого времени! Незачем просиживать их здесь! Мы можем их упустить!

– Если и упустим, ничего страшного. Гарольд Лаудер один раз уже оставил инструкции с подробным описанием дорог, по которым они поедут. Если они продолжат свое путешествие, он скорее всего сделает это снова.

– Но…

– Я знаю, что тебе не терпится. – Он положил руки ей на плечи. Почувствовал, как в нем поднимается знакомое раздражение, и заставил себя подавить его. – Ты ведь никогда раньше не ездила на мотоцикле.

– Но я умею ездить на велосипеде. И я знаю, как пользоваться сцеплением, я тебе говорила. Пожалуйста, Ларри. Если мы не будем терять времени, то на ночь остановимся уже в Нью-Хэмпшире, а к завтрашнему вечеру проделаем половину пути. Мы…

– Но это не велосипед, черт возьми! – взорвался он, и гитара позади него внезапно смолкла. Ларри увидел, как Джо смотрит на них поверх плеча. Глаза его сузились и мгновенно стали недоверчивыми. «Да, я умею общаться с людьми!» – подумал Ларри… и разозлился еще сильнее.

– Мне больно, – мягко сказала Надин.

Он увидел, что его пальцы глубоко впились в мягкую плоть ее плеч, и его гнев сменился стыдом.

– Извини…

Джо по-прежнему смотрел на него, и Ларри понял, что потерял половину завоеванного доверия мальчика. А может быть, и больше. Надин что-то сказала.

– Что?

– Я говорю, объясни – почему это не велосипед?

Ему захотелось крикнуть: Раз ты такая умная, садись и попробуй! Посмотрим, как тебе понравится мир, если созерцать его со свернутой шеей! Он сдержался, подумав о том, что теряет не только доверие мальчика, но и свое собственное. Может, он и вернулся с другой стороны, однако что-то от прежнего инфантильного Ларри еще тянулось за ним, словно тень, сжимающаяся в полдень, но не исчезающая совсем.

– Мотоцикл тяжелее, – ответил он. – Если ты потеряешь равновесие, то не сможешь восстановить его так же легко, как на велосипеде. Мотоцикл с объемом двигателя триста шестьдесят кубиков весит триста пятьдесят фунтов. Ты очень быстро научишься контролировать этот лишний вес, но к нему надо привыкнуть. В автомобиле с механической коробкой передач ты переключаешь скорости рукой, а на газ давишь ногой. Здесь все наоборот, и к этому привыкнуть уже гораздо сложнее. Вместо одного тормоза здесь два. Правой ногой тормозят заднее колесо, правой рукой – переднее. Если ты забудешь об этом и случайно воспользуешься ручным тормозом, то просто перелетишь через руль. И еще тебе придется привыкнуть к пассажиру.

– Джо? А я думала, он поедет с тобой.

– Я бы с радостью взял его, – ответил Ларри. – Но сейчас он вряд ли на это согласится. Тебе так не кажется?