Противостояние. Том II - Кинг Стивен - Страница 91

Тук-тук-тук.

Да, Лео многое знал… или чувствовал. Он не хотел входить в дом Гарольда и что-то говорил про Надин… Ларри не мог точно вспомнить, что именно… но он помнил этот разговор и очень встревожился, когда узнал, что Надин переехала к Гарольду. Мальчик тогда был словно в трансе, словно (тук-тук-тук…)…

Ларри смотрел, как шарик подпрыгивает вверх и вниз, и неожиданно взглянул в лицо Лео. Глаза мальчика были темными и отрешенными. Усыпляющий рокот газонокосилки доносился тоже как бы издалека. Воздух был ласковым и теплым. А Лео снова впал в транс, словно прочел мысли Ларри и отреагировал на них.

Лео отправился поглядеть на слона.

Очень небрежно Ларри произнес:

— Да, я думаю, они сумеют зачать ребенка. Дику никак не больше пятидесяти пяти. Кэри Грант, по-моему, стал отцом, когда ему было почти семьдесят.

— Кто такой Кэри Грант? — спросил Лео. Шарик прыгал вверх-вниз, вверх-вниз.

(«Дурная слава. К Северу через северо-запад».)

— Разве ты не знаешь? — спросил его Ларри.

— Это тот актер, — сказал Лео. — Он играл в «Дурной славе». И «Северо-западе».

(«К Северу через северо-запад».)

— Я хотел сказать «К Северу через северо-запад», — произнес Лео, словно соглашаясь. Его взгляд не отрывался от прыгающего шарика.

— Правильно, — сказал Ларри. — Как там мама Надин, Лео?

— Она называет меня Джо. Для нее я Джо.

— О-ох. — Холодная дрожь прошла по спине Ларри.

— Теперь там плохо.

— Плохо?

— Плохо с ними обоими.

— С Надин и с… (Гарольдом?)

— Да, с ним.

— Они не счастливы?

— Он одурачил их. Они думают, что нужны ему.

— Ему?

— Ему.

Слово повисло в неподвижном летнем воздухе.

Тук-тук-тук.

— Они собираются идти на запад, — сказал Лео.

— Господи Иисусе, — пробормотал Ларри. Его уже бил сильный озноб. Прежний, знакомый страх закрался ему в душу. Действительно ли он хочет слышать что-то еще? Это было все равно что смотреть, как медленно открывается дверь склепа на пустынном кладбище, видеть, как высовывается рука…

«Чем бы это ни оказалось, я не хочу слышать про это, я не хочу знать».

— Мама Надин хочет думать, что это твоя вина, — сказал Лео. — Она хочет думать, что это ты отправил ее к Гарольду. Но она ждала нарочно. Она дожидалась, пока ты не полюбишь маму Люси слишком сильно. Она ждала, пока не стала уверенной в этом. Он как будто стирает ту часть ее мозга, которая может отличить правильное от неправильного. Мало-помалу он стирает ее. И когда та совсем исчезнет, она станет такой же безумной, как и все на западе. Может быть, еще безумнее.

— Лео… — прошептал Ларри, и Лео тут же ответил:

— Она называет меня Джо. Для нее я Джо.

— Мне тоже называть тебя Джо? — неуверенно спросил Ларри.

— Нет. — В голосе мальчика послышалась мольба. — Нет, пожалуйста, не надо.

— Ты скучаешь по своей маме Надин, да, Лео?

— Она мертва, — сказал Лео с леденящей простотой.

— Ты поэтому так задержался той ночью?

— Да.

— И поэтому не разговаривал?

— Да.

— Но теперь ты разговариваешь.

— У меня есть ты и мама Люси, с кем я могу говорить.

— Да, конечно…

— Но это не навсегда! — с силой произнес мальчик. — Не навсегда, если ты только не поговоришь с Фрэнни! Поговори с Фрэнни! Поговори с Фрэнни!

— Про Надин?

— Нет!

— А про кого? Про тебя?

Голос Лео стал еще более пронзительным:

— Это все записано! Ты знаешь! Фрошги знает! Поговори с Фрэнни!

— Но комитет…

— Не надо комитета! Комитет тебе не поможет, он не поможет никому. Это старый способ. Он смеется над вашим комитетом, потому что это старый способ, а старые способы — его способы, ты знаешь, Фрэнни знает, если вы вдвоем поговорите, вы сможете…

Лео с силой бросил шарик вниз — ТУК! Тот подпрыгнул выше его головы и укатился прочь. Ларри следил за ним с пересохшим ртом, сердце его противно дергалось в груди.

— Я уронил шарик, — сказал Лео и побежал за ним.

Ларри проводил его взглядом.

«Фрэнни», — подумал он.

Они сидели вдвоем на краю оркестровой площадки, болтая ногами. До темноты оставался еще час, и несколько людей гуляли по парку, некоторые — держась за руки. Час ребятишек, он же и час любовников, отвлеченно подумала Фрэн. Ларри как раз закончил пересказывать ей все, что говорил Лео в своем трансе, и теперь ее мысли крутились вокруг этого.

— Итак, что ты думаешь обо всем этом? — спросил Ларри.

— Сама не знаю, — тихо сказала она. — Разве что мне не нравятся все те вещи, которые с нами происходят. Сны, похожие на ясновидение. Старуха, на какое-то время ставшая гласом Божьим, а потом ушедшая невесть куда. Теперь еще маленький мальчик — по всей видимости, телепат. Это похоже на жизнь в какой-то сказке. Порой я думаю, что супергрипп оставил нас в живых, но свел всех с ума.

— Он сказал, что я должен поговорить с тобой. Что я и делаю.

Она промолчала.

— Ну, — сказал Ларри, — если тебе что-нибудь придет в голову…

— Записано, — тихонько произнесла Фрэнни. — Он был прав, этот малыш. Я думаю, здесь таится корень всей проблемы. Если бы я не была такой глупой, такой тщеславной и не стала бы все это записывать… ох, черт бы меня побрал!

Ларри ошеломленно уставился на нее.

— О чем ты?

— Это Гарольд, — сказала она. — И я боюсь. Я ничего не говорила Стю. Мне было стыдно. Вести дневник было таким идиотизмом… а Стю теперь… ему явно нравится Гарольд… всем в Свободной Зоне нравится Гарольд, включая и тебя. — Она издала смешок, прозвучавший сдавленно из-за подступивших к горлу рыданий. — В конце концов, он был твоим… твоим духовным вождем на пути сюда, верно?

— Я что-то не очень улавливаю, — медленно произнес Ларри. — Ты можешь сказать мне, чего ты боишься?

— В том-то вся проблема — на самом деле я не знаю. — Она подняла на него мокрые от слез глаза. — Пожалуй, я расскажу тебе все, что смогу, Ларри. Мне нужно поговорить с кем-то. Ей-богу, я уже не могу держать это все в себе, а Стю… Быть может, Стю не тот человек, которому нужно это услышать. По крайней мере первому.

— Давай, Фрэнни. Выкладывай.

И она рассказала ему все, начиная с того дня в июне, когда Гарольд подъехал к ее дому в Оганкуите на «кадиллаке» Роя Браннигана. Пока она говорила, последний яркий луч света превратился в синеватую тень. Влюбленные в парке начали расходиться. В небе засветился тонкий ободок месяца. В окнах высокого жилого дома на дальней стороне Каньон-Бульвара зажглось несколько газовых ламп. Она рассказала ему про надпись на крыше сарая и про то, как она спала, пока Гарольд, рискуя жизнью, выводил ее имя в самом низу. Про встречу со Стю в Фабиане и про скандальную реакцию Гарольда — отвали-от-моей-косточки — на Стю. Она рассказала ему про свой дневник и про отпечаток большого пальца в нем. К тому времени, когда она закончила свой рассказ, было уже за девять и вокруг пели сверчки. Наступила тишина, и Фрэн виновато ждала, пока Ларри нарушит ее. Но мысли его, казалось, витали где-то далеко.

Наконец он сказал:

— Насколько ты уверена в отпечатке? Ты сама не сомневаешься, что это отпечаток Гарольда?

Она колебалась лишь мгновение.

— В тот момент, когда я увидела его, я сразу поняла, что это отпечаток Гарольда.

— Тот сарай, на котором он вывел надпись, — сказал Ларри. — Помнишь вечер, когда я впервые пришел к тебе и сказал, что побывал там? И что Гарольд нацарапал свои инициалы на балке, поддерживающей крышу?

— Да.

— Там были не только его инициалы. Твои тоже. Внутри сердечка. Как обычно делают влюбленные мальчишки на крышке школьной парты.

Она прижала ладони к глазам, вытерла их и хрипло выдавила:

— Какой ужас.

— Ты не можешь отвечать за поступки Гарольда, детка. — Он взял ее руки в свои и крепко сжал их, пристально глядя ей в глаза. — Поверь мне, где-где, а тут я, как бывший слюнтяй, лгун и ничтожный хвастун, большой спец. Не вини себя в этом. Потому что если станешь винить себя… — Он сжал ее руки так сильно, что ей стало больно, но взгляд его оставался мягким. — Если станешь, то действительно сойдешь с ума. Тут не знаешь, как со своими проблемами справиться, не говоря уже о чужих.