Противостояние. Том II - Кинг Стивен - Страница 43

„Тук! Тук!“

— Какое?

— Я боюсь, — просто ответил Лео. — Мы можем теперь пойти домой и повидать маму Люси и маму Надин?

— Конечно.

Некоторое время они шли вниз по Арапахо молча, Лео по-прежнему кидал на асфальт шарик от пинг-понга и ловко ловил его.

— Прости, что тебе пришлось так долго ждать, — сказал Ларри.

— A-а, ничего.

— Да нет, если бы я знал, я бы пришел раньше.

— У меня было чего делать. Я нашел это на лужайке того парня. Это шарик для понг-пинга.

— Пинг-понга, — рассеянно поправил его Ларри. — Как ты думаешь, почему Гарольд держит жалюзи опущенными?

— Наверное, чтобы никто не мог подсматривать, — сказал Лео. — Чтобы он мог делать что-нибудь тайком. Ну как мертвые, правда?

„Тук! Тук!“

Они дошли до угла Бродвея и свернули на юг. Теперь на улицах им встречались люди: женщины, разглядывающие одежду в витринах, возвращавшийся откуда-то мужчина с топориком, еще один, небрежно роющийся в рыболовных снастях в разбитой витрине магазина спортивных товаров. Ларри увидал Дика Воллмана из своей группы, катящего на велосипеде им навстречу. Он помахал рукой Ларри с Лео. Они махнули в ответ.“

— Что-нибудь тайком, — повторил Ларри вслух, впрочем, уже не пытаясь разговорить мальчика, а так, машинально.

— Может, он молится темному человеку, — небрежно бросил Лео, и Ларри вздрогнул словно от удара током. Лео не о заметил. Он теперь кидал шарик на мостовую, давал ему стукнуться о кирпичную стену, мимо которой они проходили, и только потом ловил… „Тук-хоп!“

— Ты правда так думаешь? — спросил Ларри, стараясь, чтобы вопрос прозвучал небрежно.

— Не знаю. Но он не такой, как мы. Он все время улыбается. Но я думаю, у него внутри могут быть червяки, которые заставляют его улыбаться. Такие большие белые черви, и они едят его мозги. Как личинки.

— Джо… Я хочу сказать, Лео…

Глаза Лео, темные, с китайским разрезом, какие-то невидящие, неожиданно прояснились. Он улыбнулся.

— Смотри, вон Дайна. Она мне нравится. Эй, Дайна! — крикнул он и замахал руками. — Ты не нашла жвачки?

Дайна, смазывающая маслом цепь тонкого как паутинка, десятискоростного велосипеда, обернулась с улыбкой. Она полезла в карман рубашки и вытащила веером пять пластинок „Джуси фрут“, С радостным смехом, зажав в руке шарик для пинг-понга, Лео кинулся к ней, оставив Ларри молча смотреть ему вслед. Длинные волосы мальчика развевались от бега. Эта мысль про белых червяков за улыбкой Гарольда… Откуда у Джо („Нет, у Лео, он — Лео, по крайней мере я думаю, что он — Лео“) могла появиться такая изощренная — и такая жуткая — мысль? Мальчишка был в полутрансе. И он не единственный. Сколько раз уже за те несколько дней, что он пробыл здесь, Ларри наблюдал, как разные люди замирали прямо посреди тротуара, уставившись на мгновение в пустоту, а потом вздрагивали и шли дальше? Многое изменилось. Весь уровень человеческого восприятия, казалось, поднялся на одну ступеньку.

Это чертовски пугало.

Ларри сдвинулся с места и направился туда, где Дайна делилась с Лео жевательной резинкой.

В полдень того же дня Стю отыскал Фрэнни в маленьком дворике позади их дома, где она стирала. Она налила воды в низенькое корыто, сыпанула туда полкоробки порошка „Тайд“ и стала тереть белье щеткой, пока пенистая вода не помутнела. Она сомневалась, что делает все верно, но черта с два попрется она к Матушке Абагейл выставлять напоказ свое невежество. Она бухнула одежду в ледяную воду, а потом с мрачной решимостью прыгнула в корыто и принялась месить белье ногами, как сицилийцы давят виноград. „Ваша новая модель стиральной машины „Мейтаг-5000“, — подумала она. — Предлагаемый метод перемешивания белья ногами прекрасно подходит для стирки одежды любых цветов, тонкого нижнего белья и…“

Она обернулась и увидела своего мужчину, стоявшего возле калитки во дворике наблюдавшего за ней с восхищением. Слегка запыхавшись, Фрэнни остановилась.

— Ха-ха, очень смешно. И давно ты тут стоишь, умник?

— Пару минут. А как ты это называешь? Брачный танец дикой утки?

— Очень смешно, ха-ха. — Она окинула его холодным взглядом. — Еще одно подобное замечание, и ты будешь ночевать на кушетке или на горе Флагстафф со своим дружком Гленом Бейтманом.

— Слушай, я вовсе не хотел…

— Здесь, между прочим, и ваша одежда тоже, мистер Стюарт Редман. Ты можешь считаться Отцом-Основателем и все такое, но тем не менее и ты порой оставляешь пятна на своих подштанниках.

Стю ухмыльнулся, его ухмылка стала шире, и в конце концов он рассмеялся.

— Это грубо, родная.

— Я сейчас не очень настроена деликатничать.

— Ладно, выскочи-ка на минутку. Мне нужно потолковать с тобой.

Она была рада передышке, хотя ей и придется вымыть ноги, прежде чем снова залезть в корыто. Сердце ее билось учащенно, но не ликующе, а скорее устало, словно добротный механизм, который неправильно использовал кто-то лишенный здравого смысла. „Если моей прапрапрабабке приходилось делать это таким способом, — подумала Фрэн, — может, она имела право на ту комнату, которая впоследствии стала драгоценной гостиной моей матери. Может, она рассматривала ее как плату за каторжный труд или что-то в этом роде“.

Она взглянула на свои щиколотки и ступни с какой-то растерянностью. На них еще оставались клочья мыльной пены. Она с отвращением вытерла их.

— Когда моя жена стирала вручную, — сказал Стю, — она пользовалась… как же это называлось? По-моему, теркой или… стиральной доской. Помню, у моей матери их было целых три.

— Я знаю, — раздраженно произнесла Фрэнни. — Мы с Джун Бринкмейер исходили половину Боулдера в поисках таких. Но не нашли ни одной. Технология снова наносит удар.

Он опять улыбался.

Фрэнни уперла руки в бока.

— Ты что, издеваешься надо мной, Стюарт Редман?

— Никак нет, мэм. Я как раз подумал, что, кажется, знаю, где раздобыть для тебя доску. И для Джунн, если ей нужно.

— Где?

— Я сначала сам схожу и посмотрю. — Его улыбка исчезла, он обнял ее и прижался лбом к ее лбу. — Знаешь, я очень благодарен тебе за то, что ты стираешь мою одежду, — сказал он. — И я понимаю, что беременная женщина знает лучше, чем мужчина, что ей можно, а чего нельзя делать. Но, Фрэнни, зачем утруждать себя?

— Зачем? — Она озадаченно уставилась на него. — Ну а что, по-твоему, ты будешь носить? Ты хочешь расхаживать в грязном?

— Фрэнни, магазины полны одежды. А у меня ходовой размер.

— Что? Выбрасывать вещи только потому, что они грязные?

Он как-то неловко пожал плечами.

— Ни за что, — сказала она. — Это старая метода, Стю. Как пакеты, в которые раньше клали биг-маки, или одноразовые пластиковые бутылки. Не надо возвращаться к этому снова.

Он легко чмокнул ее.

— Ладно. Только в следующий раз — моя очередь стирать, поняла?

— Конечно. — Она немного смущенно улыбнулась. — А как долго это будет продолжаться? Пока я не рожу?

— Пока мы не наладим электричество, — ответил Стю. — А когда запустим его, я притащу тебе самую большую и самую блестящую стиральную машину, какую ты только видела, и сам установлю ее.

— Предложение принято. — Она крепко поцеловала его, и он ответил таким же поцелуем, без устали гладя ее волосы своими сильными руками. В результате по ее телу стало разливаться тепло („Жар, давайте не притворяться, я — горячая особа и всегда возбуждаюсь, стоит ему только сделать это“), сначала охватившее соски, которые сразу напряглись и четко обозначились, а затем спустившееся к низу живота.

— Лучше перестань, — уже задыхаясь, сказала она, — если собираешься только поговорить.

— Может, мы поговорим позже.

— Одежда…

— Пусть помокнет в пене, грязь лучше отойдет, — серьезно заметил он. Она начала смеяться, но он оборвал ее поцелуем. Когда он поднял ее. поставил на ноги и повел в дом, она поразилась теплу солнца, припекавшего ее плечи, и подумала: „Разве раньше солнце было таким горячим? И сильным? Оно слизнуло все пятнышки у меня на спине… Неужели это простой ультрафиолет или дело в высоте? И так бывает каждое лето? Так жарко?“